Книга Смеющаяся Река, страница 5 – Людмила Семенова

— Ну, на массаж я согласен, а к завтраку все-таки выйду сам, не развалюсь, — строго сказал Илья, поправляя волосы и перевязывая их тесемкой. — Потом Снежана придет и сделает мне укол — буду как новый, а с исанайти вы поговорите о более приятных вещах.

— Я ведь увижу ее сегодня?

— А как же! Она так рада этому празднику, — задумчиво ответил Илья. — Сказала мне, что если еще правнуков сможет дождаться, то, мол, поймет, почему бог все это затеял.

— Какой бог? — удивилась Кайса. — Ахти или Небесный Дед[3]?

— У моей матери другие взгляды, я же тебе говорил. И она не в том возрасте, когда имеет смысл переубеждать. Просто не касайтесь опасных тем, поговорите как внучка с бабушкой — она может научить многому, что даже айти не знает!

— Только при ней такого не скажи! — улыбнулась Кайса и шутливо погрозила отцу пальцем. Ей, по большому счету, было все равно, как Майя называет своего бога. Если уж сам Небесный Дед со своими братьями не вмешивался и все еще оберегал старую мать колдуна, — значит, она и впрямь чему-то могла научить, и не Кайсе, неопытной водяной девице, с этим спорить. Она уже однажды кичилась своим родством с высшими богами, и тот злополучный день вместе с ней помнил весь город…

Но сегодня у нее был праздник, пусть тихий и сдержанный, под стать окружающей обстановке. Оттого он не становился менее сокровенным.

Сделав отцу массаж, Кайса заглянула на кухню, где уже хлопотала Тарья. С тех пор, как брат Кайсы, Ян, покинул гнездо вместе с женой, старшие домовые Коди-Хенрикки и Сату поселились с ним. А здесь остался служить их сын Илмар и Тарья, человеческая приемная дочь, которая после наводнения лишилась дара речи.

— Доброе утро, Тарья! Иса скоро спустится, — промолвила водяница, и девушка приветливо кивнула в ответ. Она выросла красивой, статной, с темными глазами и кудрями, много улыбалась, любила слушать болтовню и шутки молодежи. И все же ее немота оставалась еще одним укором для Кайсы, болезненной зарубкой в памяти детства.

— Твой братец опять дома не ночевал? Болтался в поселке с очередной девицей? — вздохнула Кайса, наливая горячий кофе в кружку.

Тарья снова кивнула и снисходительно улыбнулась. Что же, юному домовому исполнилось восемнадцать чуть раньше, чем Кайсе, и он уже вовсю наслаждался мужскими радостями. А его огненно-рыжая шевелюра в сочетании с синими глазами и длинными ресницами еще до этого сводила с ума и нечистых, и человеческих девчонок. Но какая, по большому счету, разница, если Илмар выкладывался как мог ради гармонии и безопасности в доме? И никогда не оставлял очаг потухшим, посуду — немытой, а хлеб — заплесневевшим. А тягу всего живого к цветению и созреванию не мог подавить даже общий упадок.

Стоило Кайсе об этом подумать, как на кухне появилась ее мать, которая крайне редко удостаивала это место своим присутствием. Обычно Накки проводила время на водоемах или в одном из капищ, и даже иногда спала там. С дочерью она в основном общалась на дежурствах и обрядах, а с мужем, видимо, и того меньше, будто боялась растратить оставшуюся в нем энергию.

— Терве[4], Кайса, — произнесла Накки, и девушка тихо отозвалась, склонив голову. От распущенных белых волос матери и пронзительных светлых глаз искрило холодом, воздух рядом с ней сгущался и окрашивался в неживой бледно-лазурный оттенок. Тарья тоже поклонилась и присела к столу, коснувшись плеча Кайсы.