Книга Круговорот и тени, страница 305 – Джин Родман Вулф

Р. Ф.: Что из прочитанного в прошлом, какие ещё стимулы вылились в создание «Острова доктора Смерти и других рассказов»?

Дж. В.: Из прочитанного для «Острова доктора Смерти и других рассказов» мне вспоминается только Уэллс и гора макулатуры – причём читалось всё это за годы до его появления.

Р. Ф.: А какие идеи по поводу персонажей, сюжета и так далее, соединившись, сложились в «Смерть доктора Острова»?

Дж. В.: Джо Хенсли в шутку предложил написать рассказ под таким названием, после того как «Остров доктора Смерти и другие рассказы» проиграл голосование за «Небьюлу» пункту «Не присуждать». Обменявшись теориями по поводу основообразующих сценариев, содержащих нужные мне в данный момент смыслы, с Кейт Вильгельм, я решил, воспользовавшись советом Джо (и тем самым поразив его до глубины души), вывернуть сценарий прежнего рассказа наизнанку. Был у меня замечательный, просто чудо, какой замечательный мальчик, значит, теперь нужен мальчишка дурной, гадкий – отсюда и Такки/Николас. Был доктор, кажущийся со стороны злодеем, значит, теперь нужен настоящий злодей, кажущийся со стороны добряком, – отсюда и доктор Смерть / доктор Остров. Был настоящий, несколько мрачноватый остров у Атлантического побережья, значит, теперь нужен искусственный остров на искусственной планете – отсюда остров Колонистов / остров Доктора… и так далее и тому подобное. Мне только что довелось прочесть в «Scientific American» статью о расщеплении мозга. Занудство невероятное, хотя, насколько я понимаю, дальнейшие исследования обещают показать, что в действительности настолько хрупки разумом лишь правши. Мы, леволапые, остаёмся куда более нормальными даже с рассечённым надвое мозгом.

Р. Ф.: Ну а «Доктор острова Смерти»? Это также извращение материала, использованного в двух предыдущих «Смертях»?

Дж. В.: Естественно, отчего он и писался с таким трудом. Время от времени мне предлагают новые вариации названия «Острова доктора Смерти»: «Остров смертельного доктора», «Доктор смертельного острова» и так далее. Однако первый я сделал, поменяв полярность элементов сюжета второго, а после, в «Докторе острова Смерти», сменил полярность элементов двух предыдущих. Выходит, чтоб написать четвёртый рассказ, которым я останусь доволен, придётся сменить полярность всех трёх… а с этим мне вряд ли удастся справиться, да и конечный результат уж точно не будет стоить затраченных сил и времени.

Р. Ф.: Кто первым из редакторов поверил в те ваши ранние рассказы?

Дж. В.: Первым, причём задолго до кого-либо другого, поверил в них Дэймон Найт, известный вам по «Clarion». Позже к нему присоединились Виктория Шохет и Дэвид Г. Хартвелл. Дэймон мне очень нравился всегда и нравится до сих пор. Но в то же время пугает и раздражает. Пугает, поскольку он подлинно человек блестящего ума, причём терпеть не может дураков – его бы воля, подозреваю, погнал бы их всех строем в пропасть, а мне выставлять себя дураком случается не так уж редко. Раздражает же постоянными предложениями заменить одно слово другим, не объясняя причин, и ещё манерой не отвечать на задаваемые в письмах вопросы. Рабочие отношения у нас сложились, можно сказать, вдохновенные, но натянутые, но как писатель я обязан Дэймону гораздо большим, чем кому-либо другому, кроме, пожалуй, матери. Если позволит, при первой же возможности поработаю с ним опять.