Книга Круговорот и тени, страница 306 – Джин Родман Вулф

Р. Ф.: Дэймон утверждает, что повесть как литературный жанр на грани смерти, и я, как это ни прискорбно, полностью с ним согласен. Считаете ли вы, автор таких вещей, как «Смерти», и «Пятая голова Цербера», и «Форлесен», и «Чудеса электрослепоты», и «Семь американских ночей», что повести ещё стоит писать?

Дж. В.: Думаю, Дэймон полагает, что повесть утрачивает коммерческий потенциал, ну а с художественной точки зрения, разумеется, вполне жизнеспособна. Коммерческое увядание повести – случай особый, непосредственно связанный со смертью журнальной беллетристики. Да, разумеется, мне нравится писать повести, и почти всем прочим писателям, по-моему, тоже. А вот читатели, похоже, как правило, предпочитают совсем короткие рассказы либо полновесные, очень толстые книги. Подозреваю, журнальная повесть – в немалой степени достигнутый редакторами компромисс между писателями, требующими принимать к публикации произведения подлиннее, и читателями, требующими рассказиков покороче.

Р. Ф.: Кто предложил дополнить «Пятую голову Цербера» ещё двумя оригинальными, но тематически связанными с ней повестями?

Дж. В.: Норберт Слепьян. В то время он был редактором в «Scribner».

Р. Ф.: Считаете ли вы это концептуальным успехом?

Дж. В.: Да.

Р. Ф.: А как насчёт «Дьявола в лесу»? Для юношеской литературы настолько нетрадиционно, что… должно быть, в «Follett» долго раздумывали, куда её отнести!

Дж. В.: Ну вот, опять заколдованный круг… Если вы полагаете, что отнести её к книгам для юношества оказалось непросто, так – чёрта с два. Любая книга с главным героем, не доросшим до права голосовать, записывается в юношеские, можно сказать, автоматически. Поверьте, в «Follett» поняли, что перед ними, как только её увидели. Вы «Гекльберри Финна» читали? Так её девятеро из десяти называют юношеской, если не детской. Буду ли ещё писать в подобном ключе? Даже не знаю. Сейчас у меня в работе детективчик с девочкой-подростком в качестве главной героини, однако действие происходит в современной Америке.

Р. Ф.: Попробуете ли вы снова написать нечто юмористическое, наподобие того попавшего в номинационные списки рассказа, «Как я проиграл Вторую мировую войну»?

Дж. В.: Юмористической своей стороне я не позволяю целиком проявляться в творчестве никогда. Поскольку на опыте убедился, что мой юмор обыкновенно встречают со страхом и отвращением. Подозреваю, есть и другие направления, к которым я обращаюсь нехотя. Одно из таких – литературные очерки. Вот эти не продаются вообще, пока писатель не достигнет высот, с которых сможет не мытьём так катаньем уломать издателя на выпуск сборника.

Р. Ф.: Ещё одним видным вашим произведением стал «Герой как вервольф». Что побудило вас написать рассказ, благожелательный по отношению к кровожадному душегубу и людоеду?

Дж. В.: Том Диш, рецензируя этот рассказ, обратил внимание на отсутствие в слове «werewolf» из моего названия конечной E. Работая над рассказом, я этого не сознавал, но, полагаю, он прав. «Werwolf» – также вполне верное, пусть и устаревшее написание, и я им воспользовался, дабы подчеркнуть, что «werewolf» означает «человек-волк». Вспомните: «вергельд» – это вира, цена человеческой жизни. Вспомните также имя главного героя «Покоя»: зовут его Олден Деннис Вир. Видите ли, я всю жизнь сознавал, что не являюсь человеком типичным, одним из простых людей, и время от времени пробую рассказать что-либо с собственной, с иной точки зрения. Севериан, если уж на то пошло – вовсе палач!