Книга Близнецы. Том 1, страница 145 – Дарья Чернышова

— Пожалуйста.

Он сейчас очень хотел бы обнять брата, и защипало в носу от горького осознания, что этого никогда не случится.

Тогда Модвин подумал о Сикфаре.

Он торопливо умылся, переоделся в чистое и ворвался без стука в ее просторную спальню, такую большую и цветастую, что Модвин на миг потерялся в узорах тканей штор и роскошного балдахина.

И не сразу услышал приглушенные вздохи. И не сразу понял, что это всхлипы.

— Фара? – позвал он, и парча у изголовья кровати зашевелилась.

— Я здесь, – откликнулась Сикфара, поднимаясь с пола и отряхивая юбку.

В руках у нее оказалась закрытая книга, а лицо опухло от слез.

Модвин растерялся.

— Что случи…

Сикфара вмиг приблизилась к нему вплотную и страстно поцеловала. Потом первой отстранилась, бросила книгу на стол, потянула Модвина за руку и сказала:

— Какой же у этого «Звездочета» трогательный сюжет!

Эту историю людям рассказали звезды.

Только небо помнило далекие времена, когда людей на земле еще не было. Трава и деревья, звери и птицы – невиданные, необыкновенные, такие, которых сейчас и представить себе невозможно, – росли и питались, жили и умирали на бескрайних просторах. Правили ими Первенцы-гиганты, дети великой Матушки, чьи длинные чудные имена шептала без остановки бегущая вода, насвистывал тихонько прохладный ветер.

Любила Земля детей своих, осыпала щедро силой и мудростью. Но не приносила она, как птица, прямо в клювы отпрыскам свои дары – каждый получал только то, что брал. Они брали жадно, много, они становились больше, крепче, а некоторые – больше и крепче других. Со временем озлобились Первенцы друг на друга, и прогремел один из них страшным голосом: «Моими будут Матушкины дары – или же вовсе никому не достанутся!»

Это рычал Солнышко – огромный, яростный, ненасытный. Обернулся он огненной птицей и вылакал пламенным языком всю воду, что нашел на земле. Без воды не стало на свете жизни, и наступила долгая Великая Засуха. Застонали звезды, возопила Матушка, прокляла своего коварного Первенца, повелев остальным детям навсегда забыть его настоящее имя. Гнев ее ушел глубоко и опутал корнями изможденное тело.

День за днем, год за годом летал Солнышко по небу, устали крылья его, и решил он спуститься ненадолго на землю. Тогда отважная дочь ее Гарнаталзбета, прекрасная, как белый лунный свет, обратилась высокой остроглавой горой, а Солнышко, приземляясь, вспорол об ее вершину свой набитый живот. Окатили склоны похищенные воды и горячие внутренности, полились вниз – и напитали, удобрили иссохшую почву. Рухнул к подножию поверженный гигант, выросли из костей его новые леса, появились из желчи птицы и звери, а от плоти и крови его родились первые люди – колдуны и колдуньи.

Взглянула Матушка на свое заблудшее дитя, прижала в последний раз к груди и сказала: «Из чрева моего вышел ты, сердцем я любила тебя и ненавидела, а разум мой велит простить тебе твою ошибку». Высекла она искру своего гнева и обратила Первенца в чистый огонь, чтобы вечно летал он по небу и согревал мир теплом.

— Маззаны всегда знали, что Корней будет три, – сказал Мескер, погладив блестящую шею рыжей кобылы. – Мы умеем читать звезды и обожаем карты – не важно, гадальные или путевые. В чреве Матушки пустила корни плакучая ива, сердце бьется в скале Соснового Утеса, а разум, соответственно, надо искать еще западнее. У берстонцев есть поверье, что Старая Ольха – колдовское дерево, которое всегда стояло на своем месте и будет стоять, пока мир не рухнет. Они не знают, откуда это поверье взялось. А я знаю. Мои предки его туда привезли.