Книга Первенцы, страница 69 – Дарья Чернышова

Танаис завела колыбельный напев. Итка, отвернувшись, закрыла ладонью рот. Две служанки, оттолкнув увлекшегося происходящим Саттара, бросились бежать в лес. Одну уже через двадцать шагов настигло копье хаггедца, другую – Куницын топор.

— Что ж, этой будет достаточно. – Бруно вытер меч о длинную юбку девушки, которая упала без чувств. – Теперь, как я обещал, награда.

Он велел Кунице сбить замок с верхнего сундука. Подняв тяжелую крышку, жонглер расхохотался.

— Вот это я понимаю! – воскликнул он, подбрасывая, будто обычные яблоки, сверкающие золотом увесистые драгоценности. Захватив целую горсть, Куница с торжествующим видом подошел к Гашеку и нахлобучил ему на голову обруч. – Славься, великий владыка! Куплю себе гребаную бронтскую лютню!

Гашек не мог пошевелиться, опешивший. Странным грузом ощущалась тяжесть золота на голове. Гашек увидел перед собой, как за мутным стеклом, лицо Танаис, почувствовал на щеках ее влажные от крови ладони. Хаггедка подарила ему глубокий, почти страстный поцелуй.

— Смерть с тобой, – змеей прошипела она, – вместе с жизнью.

Танаис вновь растворилась в полупрозрачной дымке, и Гашек понял, что смотрит в пустые глазницы отрубленной головы. Черты исказились, губы расплылись в зверином оскале, растрепались волосы – черные, как у Леты.

— Ну же, братец, приди в себя, – окликнул главарь, и Гашек, скосив глаза, убедился, что отрубленная голова все еще принадлежит незнакомой женщине. – Доверю тебе запрячь наших лошадок в эту дивную повозку. И дай-ка это сюда, – усмехнулся Бруно, снимая с его головы золотой обруч. – Мы с тобой не того поля ягоды.

Гашек прикоснулся к щеке и измазал пальцы в темной крови. В небе вскрикнул на прощание сокол.

Дикие волки обгладывали обезглавленный труп.

Покачиваясь в седле, Итка осторожно расплетала тугие косы. На ухабах, которых не разглядишь во мраке, она резко напрягала мышцы бедер, крепко обхватывая бока вороной кобылы. Пальцы все время цеплялись за перекрученные волосы, отчего Итка то и дело со свистом втягивала ртом воздух. На этот звук, вздрагивая, оборачивался Гашек.

«Вырядился», – злобно думала она, осматривая испачканную, снятую с трупа кольчугу, которую на него нацепил Саттар. Итка злилась на всех и вся, включая саму себя, с того мгновения, когда вместе с волчьей «шкурой» избавилась от чувства стаи – и от звериного голода.

После резни мертвые тела, мешавшие развернуть повозку, просто отбросили в кусты. Бруно и огромный хаггедец теперь ехали вместе с выжившей девчонкой. Через толстые стенки не получалось расслышать, о чем там говорят, хотя Итка держалась почти вплотную – изнутри доносились только гулкие отзвуки мужских голосов да время от времени короткие визги. Куница порывался присоединиться к ним для «профессионального» допроса, но вожак только усмехнулся: «При всем безмерном уважении к твоему искусству, не думаю, что в этом случае оно нам потребуется, – но сердечно благодарю за намерение!»

Гашек повел плечами и закряхтел – видимо, с непривычки тяжеловато таскать на себе металл. Итка, наконец, расплела волосы. «Здесь две сути, – плохо проговаривая звуки, объяснила Танаис, когда делала ей эту странную прическу. – Ты есть разум, – говорила хаггедка, прикасаясь к стройным рядам кос, – и инстинкт, – и она расчесывала пальцами оставшиеся свободными локоны. – Ты есть контроль и хаос. Ты – человек и зверь».