Книга Первенцы, страница 76 – Дарья Чернышова

Огромными распахнутыми глазами неопределенного цвета на нее смотрела молодая женщина. Итка попыталась отодвинуться и случайно коснулась длинной окровавленной рубашки. Женщина не дышала вовсе.

— Оставь его, – странным голосом протянула она. – Прошу тебя, не надо мести. Останови кровь… Так больно…

Итка в ужасе оттолкнула ее от себя, хотела разорвать саван, наконец, задышать. Выпученные глаза женщины растаяли, как коровье масло, и обнажили пустые глазницы. Обтягивающая череп кожа высохла, сошла хлопьями. Итка закричала и очнулась по-настоящему.

— Ты чего? – спрашивал Куница, осторожно ее расталкивая. – Ты меня слышишь, Итка?

Она слышала. Зажмурившись, спрятала лицо у него на груди.

Жуткое видение растворилось в тепле. Пощекотал кожу волчий мех плаща. Дрожь унялась. Куница запустил пальцы в спутанные волосы Итки. Она подняла голову и коротко коснулась губами его губ.

— Скромно, – хохотнул Куница и поцеловал ее как следует. – Не бойся. Все будет хорошо.

Какие простые слова – и как сильно Итка нуждалась в том, чтобы кто-нибудь их произнес.

Позже она осознавала себя лишь яркими вспышками; все остальное время телом владели чувства – хищные, безрассудные, обостренные. «Я ничего не понимаю в любви», – думала Итка в те редкие моменты, когда могла думать. Забывшись до рассвета, не видела снов.

Ее разбудил ласково-колючий холодок по коже. Итка открыла глаза: печка остыла. Куница натягивал рубаху. Просунув голову в воротник, заметил, что Итка проснулась, и сказал без улыбки:

— Давай скорее. Неладно что-то.

Со двора доносился шум: ругань на хаггедском и лошадиное ржание. Одевшись, Итка с Куницей выскочили на улицу и едва не попали под горячую руку Саттара.

— Я же, драть его кобылой, говорил! – орал он, захлопывая дверь амбара.

Оттуда тянулась вереница кровавых следов. Итка осторожно заглянула внутрь: на соломенной лежанке, раскинув руки, словно для объятий, лежал окровавленный труп хранителя Авни.

— Угомонись, – мрачно буркнул Бруно. – Мы ее найдем.

Больно кольнуло в груди, едва не вырвалось: «Зофка! Я совсем о тебе не подумала». Итка снова ощутила грызливую злость: позволила себя напоить, одурманить, собственными руками собрала ту дурацкую траву. Сидящий на стенке колодца Гашек осматривал всех совершенно пустым взглядом. Обычно это означало, что он напряженно думает.

Немтырь вошел в амбар с отрезом ткани в руках. Итка вздрогнула, вспомнив ночное видение.

Танаис, стоявшая лицом к распахнутым воротам, развернулась и быстро-быстро зашипела что-то на хаггедском наречии. Куница тронул Итку за плечо.

— Сейчас увидишь, что такое улей в муравейнике, – шепнул он и побежал к коновязи.

Итка безотчетно последовала за ним. В мгновение ока все, кроме Немтыря, оказались верхом и при оружии. Бруно оглянулся, нашел глазами Итку и Гашека и хотел что-то сказать, но лишь покачал головой, тронул пятками бока буланого и первым выскочил на мост.

Ханза бросилась через лес, в погоню.

Ветер свистел в ушах, трепал распущенные волосы. Когда в изрезанном голыми ветками утреннем свете замелькало грязно-желтое платье, Итка придержала кобылу, чтобы не вылететь из седла.

Бедная Зофка бежала, не оглядываясь, и цеплялась за коряги испачканной в крови юбкой. «Что он с тобой сделал, – чувствуя, как шевелятся волосы, подумала Итка. – Что мы с тобой сделали…»