Книга Первенцы, страница 74 – Дарья Чернышова

Но Танаис просто ушла, ничего никому не сказав.

Мужчины распрягали повозку, сгружали сундуки во внутреннем дворе. Подобраться к амбару незаметно не получилось бы никак. Итка мысленно попросила у Зофки прощения за эту заминку.

Зато теперь нашлось время – и удобный фонарь, – чтобы внимательно изучить замок. В одной из комнат Итка обнаружила целую постройку из разных сундуков – не обязательно в них заглядывать, чтобы понять, что внутри серебро. «Они даже не запирают дверь, – заметила про себя Итка, – словно вообще ничего не боятся».

Впрочем, ханза действительно не ведала страха: покончив с добычей и празднуя «счастливый исход» дела, они зашумели на всю округу.

— Тебя-то мне и надо! – напугал Итку бесшумно подошедший вожак. – Да, немало добра мы скопили. – Он с гордостью оглядел сундуки. – На, выпей и пойдем, все уже отдыхают в большом зале.

— Все пьяны? – Итка нахмурилась, принимая из рук Бруно отвар, в котором учуяла запах той странной травы. – А кто стережет замок?

— Хранительница очага, конечно, – усмехнулся вожак. Его немного пошатывало. – Строго говоря, остерегаться тут некого. Я ведь рассказывал тебе о замке, где началось крестьянское восстание? Ох, столько светских бесед, всего и не упомнишь! – Он постучал кулаком по мшистой стене. – Вот в этом самом месте и родились проклятые суеверия! Но мы, милая, умеем подчинять себе разные враждебные сущности, поэтому обосновались здесь. А до ближайших соседей – как до столичной горы. До сих пор, темные дураки, боятся.

Они вместе выпили по кружке горячего отвара – Итка только теперь почувствовала, как сильно ее мучила жажда, – и направились в большой зал. Бруно напевал под нос батрацкую песню. Шум праздничного пира нарастал. На голову время от времени что-то капало, противно утекая за воротник.

Свида навел бы здесь порядок.

Они прошли вдоль разрисованной длинной стены: краска сильно облупилась, но Итка узнала изображенный сюжет – легенду о Первенцах. Очень давно старая служанка Гавра рассказывала сказку о гневе Матушки, и в этих персонажах Итка узнавала бабку и дядьку. У края стены неизвестный художник изобразил сцену, в которой Солнышку даруют прощение. Итке стало ужасно горько, что это всего лишь фреска.

Бруно жестом пригласил войти в распахнутые двери. В зале оказалось светло, как днем – зажгли камин и несколько жаровен. Итка не сразу узнала в глупо улыбающемся человеке с одутловатым морщинистым лицом того самого Авни, что встретил их у ворот. Он чем-то напоминал Драгаша Гроцку – может быть, очевидным пристрастием к выпивке.

Хранитель, делая размашистые жесты, разглагольствовал. Слушал его рассеянный, пьяный Гашек. Танаис и Саттар, полулежа на звериных шкурах, оживленно беседовали на родном наречии. Итка споткнулась о рыжего кота, настолько смелого, что он зашипел на нее, вместо того чтобы убежать.

Она шикнула в ответ и услышала смех Немтыря. Обернувшись, столкнулась с ним лицом к лицу. Он открыл беззубый рот, высунул тонкий раздвоенный язык. Итка отшатнулась.

— Что-то ты рановато, – еще пуще расхохотался Немтырь. У него выпали волосы и отросла борода с серебристой бусиной. – Правильно сказала Эноля: немочь!

Итка указала пальцем на маленькое украшение. «Зачем нужна эта бусина?» – хотела спросить она и не могла, но Бруно понял ее без слов.