Книга Первенцы, страница 75 – Дарья Чернышова

— В твою честь, дорогая Итка, – ласково произнес он. – Помнишь, я подарил тебе бусы в утешение, когда ты скинула наше первое дитя? Как же мы были молоды! Такой я запомнил тебя, такой ты приходила ко мне во снах. Ты хотела, чтобы я отомстил за твою страшную смерть, и я это сделал, моя милая Итка! За время нашей разлуки подлая сука разродилась щенками, но это пустяк. Скоро я себе все верну. Без тебя ничего бы не вышло.

Он приобнял ее за плечи и поцеловал – влажно и очень неловко. Его лицо расплывалось бельмом, пахло сыростью и кислой испариной. Он вдруг оставил Итку, отпрянул – и почему-то оказался Куницей.

— Учиться еще и учиться, – хихикнул он и потянул ее за собой.

Она с трудом сосредоточила взгляд на бледных пятнах, плавно движущихся у Куницы за плечом. Только это не пятна, поняла Итка, а обнаженные люди.

Танаис распустила темные волосы, длинные и блестящие, как ухоженная конская грива; Бруно целовал изящную шею и грудь, изрезанную паутиной шрамов. Сильное тело Саттара блестело от пота и вина, которое тонкой струйкой лила из кувшина хаггедка. Итка засмотрелась, совсем не стыдясь, – это все казалось таким прекрасным и настоящим.

Любовь – морозный пар изо рта, говорила бабушка Берта. Всегда зависит от внешних обстоятельств и неизбежно растворяется в пустоте. Итка перевела взгляд на горящие угли жаровен, пульсирующие, как вены под кожей, и подумала, что бабушка ничего не понимала в любви.

Куница изломанными путями увел ее из душного зала. Бывшая жилая комната напомнила кабинет Гельмута – правда, здесь не оказалось несуразно огромной кровати. Вместо нее Итка упала на обычную лежанку: вся кровь будто прилила к сердцу, и ноги стали мягкими, как солома. Куница достал откуда-то волчий плащ с капюшоном и велел:

— Накинь. Тут бывает прохладно.

Итка укуталась и поняла, что дрожит совсем не от холода. Странный привкус во рту и пыльный воздух мешали вдохнуть полной грудью. Итка прислонилась к стене и попыталась справиться с головокружением, глядя в одну точку. Краем глаза заметила, как рядом с ней усаживается Куница.

— Хорошо жахнуло, – одобрительно заворчал юноша. – Знают свое дело наши хаггедцы.

— Почему они не носят шапки? – не отрывая взгляда от противоположной стены, с трудом выговорила Итка.

— Чтоб ты спросила, – икнул Куница, но потом задумался. – Шапки – синие такие оладьи, что ли? Точно! Не говори о них с громилой. Это будет то же, что кинуть улей в муравейник: глупо, обидно и больно.

— Почему?.. – начала она, но не справилась с подошедшей к горлу отрыжкой.

Куница чувствовал себя намного лучше и ужасно этим раздражал.

— Ну, там у них нелады. Синяки-Иголки – это, что называется, оппозиция. Спроси лучше Бруно, он разбирается.

«А зачем улей бросать в муравейник?» – почесав нос, подумала Итка. Представила себе результат этого действия и запоздало рассмеялась. Моргнула. Открыв глаза, поняла, что светлое овальное пятно, которое она видит, – это лицо Куницы.

— Надо же, – усмехнулся он, – как тебя плющит. Ну, поспи, а я печку пойду затоплю. Холод тут собачий.

Она хотела ответить, открыла рот, а потом запрокинула голову и провалилась в темноту.

Итка очнулась оттого, что дышать стало трудно. Дернувшись, осознала: она завернута в ткань, как мертвец, а правое плечо упирается в чужое холодное тело. Итка боялась поворачивать голову, но плотный саван мешал сделать вдох, и пришлось взглянуть на своего соседа.