Книга Зловещие топи, страница 252 – Виолетта Орлова

Артур со своим питомцем покинули палаточные стены Мира чудес и оказались в степи: темной, бескрайней и молчаливой. Олень беспокойно зашевелил ноздрями, шумно втягивая прелый воздух степных трав. Безбрежная, необозримая как сама жизнь степь манила дикое животное, которое так и не смогло в полной мере привыкнуть к ограниченному пространству своего пусть даже роскошного загона. Рванул ветер; приветливо шевеля прошлосмраденьские колосья, он словно бы приглашал пуститься вскачь.

Артур задумчиво посмотрел в ночную даль; красивое лицо его омрачилось печалью, ибо юноша в глубине души страшился предстоящей разлуки. Клипсянин сделал бы это раньше, но все никак не отваживался на подобный шаг из-за малодушного нежелания терять нового друга. Неизвестно, что конкретно подтолкнуло его к этому решению – недавний разговор с Оридиан, либо же еще какие-то размышления, но он теперь отчетливо понимал, что должен отпустить оленя, если действительно любит его.

Ласково прикоснувшись к морде животного, Артур аккуратно снял узду и откинул ее прочь, как ненужную безделушку.

— Поспеши, мой друг. Иди скорее и не возвращайся. Никто не должен жить в неволе, – прошептал он, не удержавшись и в последний раз ласково проведя рукой по его голове.

Олень смущенно покосился на хозяина; казалось, он недоумевает, почему тот прогоняет его. Но в свободолюбивых карих глазах его тем не менее отражался неприкрытый восторг и томление перед встречей с родной стихией. Животные не должны жить в клетках, равно как и люди, даже если это очень удобные клетки. Смешно фыркнув, красивый зверь сделал один маленький шаг, затем еще. Несколько раз он нерешительно оглядывался, как бы призывая хозяина последовать за ним. Но Артур стоял неподвижно, печально улыбаясь. Он был счастлив, отпуская оленя на свободу, и одновременно несчастлив, ибо терял друга. И животное ушло туда, где была его родина. А юноша вернулся в обманчивый Мир чудес, который все не хотел выпускать его из своих чадных, прокуренных кальяном улиц. Это событие произошло ровно за два дня до премьеры. Потом случилось еще кое-что.

В ночь перед генеральной репетицией юноша вновь наведался к Гассану. Клипсянин и сам не понимал вполне, отчего он вдруг именно сегодня захотел проведать старого друга. Какое-то дурное предчувствие холодило ему сердце; и хоть он никогда не отличался суеверностью, этой ночью им овладел почти необъяснимый страх. Ему все вспоминались слова Саиба, а также печальная участь Рахмеда, исчезнувшего по невыясненным причинам в день своего первого выступления на публике. Также не к месту привиделась и злополучная канарейка в мрачных отблесках восковой свечи. Артуру вдруг страстно захотелось побыть с Гассаном, человеком, не имевшим ничего общего с госпожой Оридиан и Сулат-ханом. Почему-то ему мерещилось, будто это их последняя встреча, хотя, разумеется, после премьеры он планировал еще раз навестить старика перед тем, как выдвигаться в путь.

И вот, к своему огромному огорчению, Артур застал старого мужчину совершенно больным. Тот, по всей видимости, простыл, ибо часто подолгу сидел на сквозняках. В Полидексе начался сезон холодных ветров, особенно суровых по отношению к нищим. И если сначала Артур хотел ненадолго заглянуть к другу, то теперь, увидев, в каком печальном состоянии тот находится, остался, чтобы провести у его постели всю ночь. Клипсянин трогательно ухаживал за ним, ежеминутно вытирал пот со лба, давал воду в кувшине, когда тот просил пить, и к утру так измучился, что и сам, казалось, начал заболевать.