Книга Милость королей, страница 222 – Кен Лю

— Но какое это имеет отношение к нам с тобой, к нашим детям?

— Мы не для этого рисковали жизнью: люди заслуживают большего.

Отчаяние и гнев боролись в Джиа, когда она слушала мужа.

— Для тебя любовь непостоянной толпы важнее, чем благополучие собственной семьи? Как ты можешь пренебрегать нами? Ты не в ответе за весь мир, ты отвечаешь за нас. Неужели тебе не приходило в голову, что страдания всегда были присущи нашему миру? И не важно, кто будет императором или гегемоном: война и смерть неизбежны. Что заставляет тебя думать, что ты смог бы править миром лучше, чем он?

— Я не знаю, Джиа: хотелось бы выслушать твой совет, – но что с тобой случилось? Прежде ты всегда хотела изменить мир, постоянно говорила, как замечательно можно было бы все устроить.

— Случилась жизнь, Куни! Я обычная женщина, мать. Почему я должна беспокоиться за каких-то людей, если мои дети не в безопасности? Почему не могу жить с человеком, который обещал всегда оставаться рядом, а не рисковать каждый день всем, что у него есть?

— Оставаться с тобой? – выпалил Куни. – Да как ты смеешь об этом говорить?

Джиа сделала глубокий вдох и твердо посмотрела мужу в глаза:

— Тебя здесь не было, и я делала все, чтобы выжить, чтобы управлять своей судьбой, но при этом не переставала тебя любить.

— Никогда не думал, что доверие станет для нас такой проблемой.

Страстный выпад жены ошеломил Куни. Ему не хотелось говорить о своих подозрениях: он пришел домой в поисках утешения и поддержки, – но все оказалось совсем не таким.

Между ними стояла невидимая стена, и оба теперь знали о ее существовании. Они ощущали близость на расстоянии и в своих снах, но теперь, когда находились рядом, все изменилось. Когда их разделяли сотни миль, каждый старался идеализировать образ супруга, но истина заключалась в том, что оба стали другими.

Одиночество и лишения заставили Джиа ценить надежность и радости обычной жизни, но Куни не давало думать о столь незначительных вещах честолюбие. Страсть, которая их связывала когда-то, превратилась в едва тлеющие угольки, разжечь которые не было ни сил, ни желания.

— Выпей чая, муж, – предложила Джиа Куни травяного отвара, который успокаивал нервы и притуплял боль сердца.

Такие чаи она часто давала супружеским парам, которые то и дело ссорились.

Куни с благодарностью принял чашку. Этот визит уже не доставлял ему удовольствия: они с Джиа вели себя как гости, оказавшиеся в чужом доме.

Самым безопасным оказалось сосредоточиться на детях, якорях для двух воздушных змеев, которых ветры гнали в разных направлениях.

— Вы с Джиа переживаете тяжелые времена, – заметила Сото, наблюдая, как Куни приводит в порядок лабораторию жены.

Керамические кувшины и стеклянные сосуды с лекарственными травами и настойками заполняли все полки, и в помещении почти не осталось свободного места. Он повесил новые полки и установил лесенки, чтобы Джиа было легче добираться до верхних полок, а также сделал у двери воротца, чтобы дети не могли забраться сюда без разрешения.

— Мы слишком долго жили порознь.

Куни доставляло удовольствие беседовать с Сото, хоть они и были едва знакомы. Дети любили серьезную, но добрую домоправительницу, и она справлялась с домашним хозяйством так же четко, как Кого управлял Дасу. Сото не пресмыкалась перед ним, как другие слуги, которых пугали его титул и слухи, которыми обросли отношения, связывавшие Куни с гегемоном. Более того, домоправительница обращалась с ним как с равным, а иногда даже выказывала неудовольствие и нетерпение, в особенности если он неумело обращался с детьми. В ее присутствии Куни вновь становился прежним – беспечным и свободным.