Книга Святой сатана, страница 96 – Анатолий Леонов

В проходных сенях, с недавних пор по прихоти царя называемых прихожей, у неподготовленного человека рябило в глазах от обилия кармина, золота и лазури. Тончайшая роспись на стенах и потолке поражала богатством и изяществом всех, кто имел возможность оказаться в покоях государя. Впрочем, это в полной мере касалось всего Теремного дворца Михаила Федоровича, после Смуты и польского разорения заново отстроенного знатными зодчими: Ларионом Ушаковым, Баженом Огурцовым да Трефилом Шарутиным.

В просторной прихожей было привычно тесно от собравшихся бояр, с раннего утра терпеливо ожидавших выхода молодого царя. Исполненная царственного достоинства инокиня Марфа прошла сквозь толпу царедворцев, едва отвечая на их приветствия горделивым кивком головы, и остановилась у богато украшенных резьбой распашных дверей царской спальни. Стрельцы стремянного полка, несшие службу по охране государевых покоев, молча раздвинули бердыши, пропуская ее внутрь, но как только мать царя и сопровождавшая ее молодая девушка в скромном на вид синем летнике прошли мимо, бердыши с лязгом сомкнулись обратно, отрезав свиту от своей повелительницы.

— Матушка-государыня! – растерянно воскликнула старица Евникея, взявшись руками за лощеные древки стрелецких бердышей.

Марфа обернулась, бросила на товарку холодный взгляд и улыбнулась одними губами.

— Ждите тут, – велела она, – я разберусь.

Проводив Марфу подозрительным взглядом, Евникея присела на лавку рядом с крайне встревоженным сыном.

— Что думаешь? – спросила она, беспокойно потирая руки.

В ответ Михаил только мрачно пожал плечами. Словно в подтверждение худших его предчувствий со стороны парадных покоев в широко распахнутые двери твердым шагом вошли дьяки Земского приказа Шестак Голышкин и Михайло Колачев, по прозвищу Постник. Сопровождал их небольшой отряд из шести стрельцов, возглавляемый сотником, что указывало на важность чинимого ими дела.

Здоровый и лохматый, как лесной вепрь, Шестак Голышкин, не обращая внимания на опасливые взгляды поспешно сторонящихся бояр, подошел к Салтыковым и, небрежно поклонившись, сообщил безотчетно вставшему на ноги Михаилу, что с ним по важному государеву делу настоятельно желает поговорить второй судья на Земском дворе Иван Власьевич Урусов. В помещении на короткий миг установилась совершенная тишина, которая иногда случается в глухую Крещенскую ночь, когда, кажется, сам воздух застывает на морозе. Салтыков зябко поежился, несмотря на жаркий летний день за окнами, и растерянно оглянулся на мать, от неожиданности, кажется, окончательно потерявшую дар речи. Она отчаянно моргала, точно пыталась стряхнуть наваждение со своих глаз, но стрельцы, вставшие по бокам ее сына, не оставляли никакого сомнения в реальности случившегося несчастья. Михаил, так и не дождавшись слов поддержки от матери, обреченно опустил голову и молча пошел вслед за дьяком Голышкиным, сопровождаемый злорадными взглядами собравшихся в царской прихожей вельмож.

Как только стрельцы с нарочитым бесчестием увели начальника Аптекарского приказа на встречу, которая не сулила ему ничего хорошего, Михайло Постник, чинно поклонившись Евникее, вежливо улыбнулся, скрывая за мягким прищуром колючий взгляд.

— Матушка, не соблаговолишь ли уделить мне толику своего драгоценного времени для самой короткой беседы?