Книга Горячее Белое море, страница 57 – Николай Свечин

— Точно так. В ём они и сидят третий день. А конторщик, сволочь, им жратву туда носит.

— Почему носит? За деньги?

— Может, и за деньги, этого мы не знаем. Но скорее потому, что он сам немец. Фамилия — Цукерман.

— Цукерман, скорее всего, еврей, — возразил статский советник.

— Не, этот немец, — убежденно стоял на своем пильщик. — Потому — большая сволочь. Завсегда мне выработку занижает. Ну, бывайте — пойду картуз обновлять.

Мужик двинул к пристани. Никифоров хохотнул:

— Не картуз он сейчас купит, а бутылку денатурата. Эх, народ…

Команда быстро зашагала в указанном направлении. Пакгауз оказался старым сараем с провалившейся крышей. Стояла тишина, но нервы у сыщиков были напряжены. Два револьвера… Как бахнут они сейчас!

Вдруг так и вышло. Выстрелы зазвучали внезапно, хотя все их и ждали. Одна пуля чиркнула Азвестопуло по бедру, вторая пробила полу пиджака надзирателю Юрьеву. Полицейские ответили из всех пяти стволов, и на этом бой прекратился. Германцы успели броситься на землю. Когда сразу двадцать зарядов пролетели у них над головами, они закричали:

— Не стреляйте! Сдаемся!

— Бросай оружие наружу! — приказал Лыков.

Два револьвера вылетели из дверей.

— Теперь ножи!

Вылетели и ножи.

— По одному с поднятыми руками! Чуть что, сразу бьем на поражение!

Беглецы вышли, их связали, Локтев подобрал револьверы и показал статскому советнику:

— Пятизарядные «франкони», даже номера похожи. Не в Вятке они их получили, а где-то здесь.

Победа была полная, если не считать того, что из ноги коллежского асессора медленно вытекала кровь. Азвестопуло спустил брюки c кальсонами, шеф туго перевязал его рану своим носовым платком, но требовалась настоящая обработка. Погрузив арестованных на «Ветерок», команда отправилась в Архангельск. Там архангелогородцы повели пленных к полицмейстеру, а питерцы припустили на Пермскую улицу, в больницу Приказа общественного призрения. Грек держался молодцом, только жалел запачканные кровью штаны.

В приемном покое дежурная сестра ахнула и сказала:

— Я позову доктора. Сейчас на месте оба наших ординатора: Надежда Яковлевна Никольская-Ржевская и Анастасия Васильевна Трофимова. К кому вас направить?

— А… докторов-мужчин у вас нету? — растерялся Азвестопуло.

— Только женщины.

— Которая из них моложе? — съязвил статский советник.

— Трофимова, ей двадцать шесть лет.

— А второй сколько?

— Тридцать два… кажется, — ответила сестра.

— А кто красивее? — не унимался Лыков.

— На мой вкус, Трофимова, — подыграла медичка.

— Ведите к ней.

Азвестопуло, красный от смущения, пошел на перевязку, а его начальник сел передохнуть. Пули на этот раз обошли его стороной, даже близко не пролетели. Но опасность была реальная. Сколько раз еще придется ему идти грудью на заряды? Скоро шестьдесят лет, из них сорок два года он ходит по краю. Как говорится: сегодня жив, а завтра — жил… Не пора ли на завалинку?

Через четверть часа, повеселевший, помощник вышел в приемный покой.

— Все нормально, шеф. Рану обработали, оказалась незначительная царапина.

Подошел поближе и добавил вполголоса:

— Я договорился, завтра Настя придет в гостиницу сменить повязку.

— Настя?

— Да. Хорошая барышня, незамужняя. Вы уж погуляйте где-нибудь часик, не мешайте развиваться чистому высокому чувству.