Книга Грело. Гаспар де Марсан. Том I, страница 238 – Александр Шевец

Гаспар быстро просмотрел имена. Все были знакомыми, у каждого имелась обычная работа в этих комнатах, и ни один не просился в подозреваемые с первого взгляда. Того человека, что вчера держал журнал, в списке не было.

Де Марсан сложил листы и убрал их.

— Значит, его имя по-прежнему останется у тебя.

Леклер уже вернулся к бумагам.

— До завтра, Гаспар.

Он вышел в коридор. У дежурного стола ждал очередной посыльный, которому требовалось уточнить, куда отнести пакет. Старший ещё раз спросил имя получателя и ушёл за нужной записью, а Гаспар, не дожидаясь его возвращения, направился к лестнице.

Утром во внутреннем дворе Бельрива было непривычно тихо для места, где обычно одновременно ругались конюхи, менялась стража и через каждые несколько минут кто-нибудь требовал освободить проход. Сегодня одну сторону двора отвели под молодых дворян, прошедших последние испытания, поэтому обозы направляли через северные ворота, а лошадей держали дальше от галереи. Вдоль стены стояли два десятка человек примерно одного возраста, хотя сходство на этом заканчивалось: кто-то приехал в столицу со слугой и новым дорожным сундуком, кто-то держал единственный плащ сложенным на руке, чтобы не испачкать его о камень, а двое уже успели поспорить из-за того, кому первым назвали фамилию при утренней сверке.

Тео де Монталь сидел на низкой скамье возле колонны и в третий раз подтянул застёжку на правой перчатке. Кожа не стала от этого ни свободнее, ни туже. Он заметил собственную руку, раздражённо отпустил ремешок и положил ладони на колени. Рядом стоял долговязый молодой человек из Пуату, с которым они последние недели несколько раз попадали в одну группу. Его звали Арман де Ружи; говорил он мало, зато перед каждым испытанием начинал поправлять перевязь так часто, словно рассчитывал обнаружить на ней новый ремень.

— Если ещё раз потрогаешь пряжку, она сама попросит назначить её вместо тебя, — заметил Тео.

Ружи посмотрел на его руки.

— Ты последние полчаса мучаешь перчатку.

— Это другое. У меня тревога благородная.

— Разумеется. А у меня провинциальная.

Тео усмехнулся. За последние недели они оба научились шутить только после того, как убеждались, что рядом нет старшего офицера. В начале отбора несколько кандидатов слишком быстро решили, будто люди, проводившие испытания, не слышат того, что сказано вполголоса, и расстались с этой ошибкой раньше, чем с надеждой попасть на службу.

Дверь в конце галереи открылась, и появился писарь с несколькими листами. Все разговоры стихли. Мужчина прошёл вдоль ряда, не поднимая головы, сверил несколько фамилий и снова исчез внутри.

Ружи выдохнул и проводил дверь мрачным взглядом.

— Ненавижу писарей. Они всегда знают раньше нас.

— Зато могут ошибиться в фамилии.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Я просто пытаюсь сделать хуже.

Арман тихо рассмеялся и отошёл к окну. Тео снова посмотрел на дверь, но остался сидеть. Через несколько минут со стороны лестницы послышался знакомый голос, и он повернул голову.

Грело спускался во двор вместе с офицером дворцовой стражи. Они о чём-то спорили; капитан показывал на сложенный лист, а шут отвечал так спокойно, что по лицу второго становилось понятно: именно это спокойствие раздражает его сильнее любой насмешки. У нижней ступени они разошлись. Офицер направился к караульной, Грело сложил бумагу вдвое и только тогда заметил молодых людей возле галереи.