Книга Два типа незнакомцев, страница 71 – Стив Кавана

Брови Рейнольдса поползли вверх. Я догадался, что он наконец-то увидел кость, уже маячащую у него прямо перед носом.

— И когда после завершения дела этот миллион наличными вернется ко мне, он будет чистеньким, – подхватил он.

— Нет лучше сервиса по отмыванию денег, чем финансовый отдел уголовного суда Нью-Йорка, – сказал я. – Если ты сделаешь это для меня, про тот коллективный иск можешь забыть – думаю, вполне обойдемся и тем, что ты выручишь за «Бентли». Информировать УФС я пока воздержусь и подкину немного дополнительных деньжат парню, который мечтает тебя кокнуть. Когда тебе вернут твой миллион, ты исчезнешь. Я слышал, что Канада – прекрасное место для житья…

— А что, если я не хочу ехать в Канаду? У меня и здесь все неплохо складывается.

Никакого коллективного иска, разумеется, не было. Равно как и угроз убить его. Скорее всего, подавляющее большинство клиентов Дикки и понятия не имели, что их обманули, а остальным ничего другого не оставалось, кроме как тихо роптать по этому поводу. И с моей стороны не было иного способа восстановить справедливость по отношению к ним, кроме как прикрыть все эти неприглядные делишки Дикки, попытаться выплатить всем этим людям кое-какие деньги в качестве компенсации и проследить за тем, что он больше никогда не напарит еще какого-нибудь бедолагу.

— Тебе решать. Но ты не сможешь потратить этот чистенький миллион, лежа в деревянном ящике.

Дикки пару секунд почесывал свой массивный подбородок.

— Пожалуй, Канада – это не так уж и плохо, – наконец рассудил он.

В тюрьме нет часов. Ни у кого нет часов, кроме надзирателей и прочих ее сотрудников.

Время отмечает установленный распорядок дня.

В шесть утра в тесной переполненной камере Элли с треском пробудились к жизни лампы дневного света. От полной темноты до шокирующей, ослепляющей иллюминации. Адского сияния, проникающего сквозь веки прямо в мозг. В качестве напоминания о том, что в этом месте у тебя нет никакого выбора. Что тут есть либо свет, либо тьма. Что даже это не в ее власти.

Она все равно не спала. Но ей удалось пережить эту ночь, не потревожив других сокамерниц и приглушая свои рыдания подушкой. Несмотря на то, что в темное время суток у Рози было не так уж и тихо, Элли все равно боялась производить хоть какой-то шум. Правда, могла особо не стараться. Самые разнообразные звуки – плач, вопли, визг, лязг стали о сталь, пение, завывания, грубые голоса, выкрикивающие грубые слова, – все это плавало в густой темноте всю ночь напролет. И каким-то образом каждый звук говорил о боли, стоящей за тем, кто издавал его.

Элли оставалась совершенно неподвижной. Выжидала до тех пор, пока женщина, лежащая на койке над ней, не пошевелилась, и в воздухе не появилась босая нога, опускаясь все ниже, пока ее пальцы не коснулись края матраса Элли. Женщина, которая спустилась с койки, была одета точно так же, как и все остальные заключенные. В такую же оранжевую униформу. И выражение ее глаз было точно таким же – гнев и досада, едва сдерживаемые сознанием того, что она ничего не может сделать, чтобы изменить ситуацию. Женщина спрыгнула на пол, пристально глядя на Элли. У нее была бледная кожа и короткие темные волосы, которые выглядели влажными, хотя и не от мытья. Лицо и шею женщины заливал пот, на груди и под мышками тюремной одежды проступили темные пятна.