Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 19 – Миф Базаров

— А где адепт Черкасова?

Вот и оно, с козырей пошёл.

— Выполняет задачу.

— Какую? Чью? У меня на неё ни наряда, ни предписания, ни путевого отчёта. Адепт числится при вас, а вас нет нигде. Всё управление на ушах, даже грандмастер в поле ночует, а магистр по особым поручениям гуляет неизвестно где и не считает нужным доложиться. Я ваш непосредственный начальник!

— Нет, Евгений Анатольевич, вы по привычке пытаетесь меня подчинить. Я повторюсь, что докладываю только Гатчине: главе ордена и его заместителям. Вы заместитель главы ордена?

Пономаренко нахмурился. По глазам читалось, что ответ у него имелся, из тех ответов, которые начинаются со «стану», но вслух он ничего не сказал. Молчал, а руки уже потянулись к несчастной пуговице.

— Вы что-то узнали о Снежных? — спросил он наконец совсем другим тоном, мягким, почти товарищеским. Мягкое у него всегда выходило хуже всего. — Хоть след, хоть зацепку. Я бы передал наверх, вам же в плюс.

А вот теперь он бил не вслепую.

— Ничего, что стоит вашего времени, — сказал я.

Он ещё говорил про дисциплину и про то, во что обходится ордену моя самостоятельность, а я смотрел на его руки. Манжеты в чернилах от авторучки, за один день столько не насидишь. Под мышкой пачка суточных ведомостей портальных постов, эту серую разлиновку я узнаю с трёх шагов. Весь орден жёг ноги и бензин, грандмастер мотался по кольцам, а начальник отдела внешнего кольца сидел в тёплом кабинете и марал бумагу. Не первый день сидел, судя по манжетам.

Ну и пусть сидит. Карьерист остаётся карьеристом и в ссылке: где не выслужиться делом, там выслуживаются отчётом.

Я обошёл его и поднялся по лестнице.

Отпёр свой кабинет и остановился на пороге. Два стола, шкаф, вешалка, окно на набережную. Карандаши на моём столе лежали ровным строем, так их клала Мария, взял один и повертел в руках. Постоял. А потом спросил себя: чего я вообще сюда пришёл? Докладывать тут некому, бумаг срочных нет. Пришёл — и стою на пороге, как будто собирался с кем-то поделиться планом на вечер.

Ай… Не важно.

Я запер дверь и спустился в приёмную Филипенко.

Адъютант разбирал бумаги, и я ещё от двери поймал под его кителем ровное плотное гудение — глушилка работала.

— Иван Иванович в поле, — сказал он, не дожидаясь вопроса.

— Сегодня не будет?

Адъютант поднял на меня взгляд и замотал головой.

— А когда будет?

— Не знаю.

Он не врал и не отделывался. Он и правда не знал.

— Есть что передать?

Писать я не стал. Бумага живёт дольше человека, а в этом здании она к тому же ходит по рукам. Я подошёл ближе, под действие его артефакта.

— Передайте дословно. Рыбалка удалась. Обе рыбы в садке, садок в надёжном месте. Сети можно снимать.

Филипенко поймёт. Он сам говорил этим языком, когда ставил задачу по Красину: рыбалка, живец, «тех, кто к нему потянется». Передал его же словами. Для чужого уха — рыбацкая ерунда, для него — три факта разом.

Адъютант посмотрел на меня секунду.

— Дословно, — повторил он.

— Дословно.

— Передам.

Ни одного вопроса.

— Вечером будете у аппарата?

— В гостинице.

Адъютант кивнул и вернулся к бумагам. Обещать он ничего не обещал.

До вечера просидел над бумагами: сводка расходов, акт на мотоцикл, был вариант компенсировать за счёт управления хоть часть его стоимости, вот я и воспользовался. К семи буквы поплыли, и я пошёл в гостиницу. Заказал ужин в номер и чашку крепкого чёрного чая без сахара.