Книга Погрешность, страница 119 – Э. Шрайбер

Так не раскладывают перед отъездом.

Так оставляют мастерскую тому, кто будет в ней работать после.

Вторая была хуже.

На дальнем конце верстака, отдельно от рядов, лежала стопка заготовок — те, что он держал в работе. Два весла в черновой обработке. Заготовка под шпангоут, размеченная углём.

И киль-блок Ольгерда — дочиненный. Единственная вещь, которую он за эти дни довёл до конца.

Практически всё остальное было не закончено, если не считать киль-блока, — а Брин за семь лет не оставил незаконченным ничего. Он доводил до конца даже то, за что не брали денег, и ворчал на меня, когда я откладывал.

Значит, времени у него не было.

При том, что времени хватило вымести стружку из всех углов.

Записка лежала на середине верстака, придавленная какой-то деревяшкой.

Я решил, что деревяшка случайная, — под руку попалась, чтоб не сдуло.

Только она была не случайная.

Гранёный камушек размером с фалангу большого пальца, вырезанный из дерева и весь покрытый резьбой: не узором, а мелкими знаками, каждый в булавочную головку, сидящими вплотную, без просветов.

Такой вещью не придавливают бумагу.

Брин писал по-нашему, но неровно: он выучился нашей грамоте поздно и всегда ставил буквы слишком отдельно друг от друга — так пишут люди, для которых письмо работа, а не привычка.

Вот что там было.

"Стейн.

Мне пришло послание от старшего брата. Надо ехать, и ехать срочно.

Мастерскую оставляю на тебя, если ты и дальше планируешь посвятить себя ремеслу. Если нет — сообщи Асгейру, помимо моего ухода, что нужно поставить кого-нибудь на работы в мастерскую; благо я обучил достаточно человек.

Три вещи на верстаке я оставляю так же тебе.

Перстень и камень, что прижимает записку, прошу отдать моей семье, если тебя когда-нибудь занесёт в наши края. Не ищи их нарочно. Занесёт — отдашь, не занесёт — значит, на то воля судьбы.

Шар, что я оставил, покажи Кассию. Он поймёт, что с ним делать дальше.

Не пытайся геройствовать.

Б."

Я прочёл её четыре раза.

Первые три — не понимая ни слова: глаза шли по строчкам, а внутри ничего не складывалось. На четвёртый начало складываться.

«Мне пришло послание от старшего брата».

Я знал, что у Брина есть родня на Ледяном Пике, — он сам сказал мне об этом дней десять назад, когда предлагал увести меня туда, если Совет решит не в мою пользу. «Не близкая, но фейри своих не бросают».

Про брата он не говорил никогда.

Дальше я сидел на чурбаке и разбирал записку по частям, потому что это единственное, что я умею делать с текстом.

Она была странная.

Не тем, что написана второпях, — как раз наоборот. Ровные строки, ни одной помарки, ни одного зачёркнутого слова. Человек, которому «ехать срочно», так не пишет.

Странная она была порядком.

Сначала про отъезд — одной строкой и без объяснений. Потом про мастерскую — тоже одной, и, судя по написанному, возвращаться он не планирует. И только потом три вещи, и на них ушло больше половины.

Так пишут не тогда, когда объясняют отъезд.

Так пишут, когда всё остальное — предлог, чтобы дойти до третьего пункта.

Перстень был гномьей работы.

Я увидел это сразу, хотя гномьих вещей в руках не держал: у нас всё делают крупно и просто, а тут по ободу шла резьба такой мелкости, что глаз не разбирал рисунка без света.

Камня не было. Вместо камня — плоская печатка с оттиском: что-то вроде наковальни, но не наковальня, а под ней три черты.