Чуть поодаль, возле штабного вагончика, кипела своя, не менее важная жизнь.
Четырнадцатилетний Антон стоял в кругу молодых инженеров-электриков. Сын за зиму
заметно вытянулся, раздался в плечах, и сейчас с горящими глазами обсуждал схему
подключения солнечных батарей и резервных генераторов, лихо оперируя
профессиональными терминами. Давид регулярно брал его с собой на технические
совещания, доверяя проверку документации по оборудованию, и Антон расцвел на
глазах. Он чувствовал себя настоящим, взрослым мужчиной, опорой семьи.
А двенадцатилетняя Вера сидела внутри теплого вагончика вместе с ведущим
дизайнером интерьеров. Дочь с серьезным видом раскладывала образцы эко-тканей и
красок, выбирая цветовую гамму для детского реабилитационного отделения.
— Персиковый и нежно-зеленый! — звонко доказывала она дизайнеру. — Дети не
должны бояться больницы, здесь должно быть уютно, как дома!
Мы зашли в штабной вагончик, чтобы согреться и выпить горячего чая с домашними
бутербродами, которые я приготовила с утра.
Мы сидели за простым деревянным столом вчетвером: мы с Давидом, Антон и Вера. В
вагончике пахло горячим чаем с чабрецом, свежим хлебом и весенним ветром из
приоткрытого окна. Мы шутили, смеялись, обсуждали, как назовем аллеи в будущем
парке при клинике.
Я смотрела на Давида, который ласково трепал Антона по плечу и аккуратно вытирал
салфеткой испачканную вареньем щеку Веры. В его движениях не было ни грамма
фальши. Он любил моих детей так, словно они были его собственной плотью и
кровью. А дети платили ему той безграничной, слепой преданностью, которую Макар
так и не смог заслужить за всю свою жизнь.
Мы были настоящей, крепкой, счастливой семьей.
Около пяти часов вечера солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая
вершины вековых сосен в пылающие янтарные и пурпурные тона. Стройка постепенно
затихала, рабочие расходились по бытовкам.
Мы вышли к служебному внедорожнику Давида, припаркованному у ворот.
В этот момент к Давиду подбежал прораб с кипой накладных на арматуру:
— Давид Игоревич, простите, ради бога! Подпишите акт приемки металла, машина у
ворот стоит, водитель торопится на станцию!
— Да, конечно, Степаныч, — Давид открыл мне пассажирскую дверь машины, помог
сесть, повернулся ко мне и мягко попросил: — Лиза, достань, пожалуйста, из
бардачка синюю кожаную папку с гербовой печатью. Я подпишу документы прямо на
капоте.
— Сейчас, родной, — ответила я.
Давид отошел к прорабу.
Я наклонилась, щелкнула хромированным замком бардачка и открыла его.
Среди стопки технической документации, страховых полисов и блокнотов сразу
бросилась в глаза большая синяя папка. Я потянула ее на себя.
И вдруг из-под папки на кожаное сиденье выпал небольшой, изящный конверт из
плотного бархатистого картона темно-изумрудного цвета с тисненым золотым
вензелем знаменитого столичного ювелирного дома.
Конверт был незапечатан. От легкого толчка из него выскользнул сложенный вдвое
лист плотной дизайнерской бумаги.
Я инстинктивно подхватила его, чтобы он не упал под ноги, и мой взгляд
непроизвольно упал на развернувшуюся страницу.
Это был эксклюзивный эскиз ювелирных изделий, выполненный тончайшей акварелью и
карандашом.
На листе были изображены два обручальных кольца из благородной матовой платины.
Их дизайн был уникальным: по окружности колец тончайшей, филигранной резьбой
вился изящный растительный орнамент из дубовых листьев и цветков ромашки —
символ нашей любви, зародившейся среди лесов и целебных трав Красного Яра.
Внутрь женского кольца был инкрустирован крошечный, сияющий чистейшей водой
бриллиант.
