Книга Развод в 45. Прощай, горе луковое!, страница 87 – Ирина Наумова

Вдруг в конце улицы заурчал знакомый двигатель, и возле перекрестка плавно
затормозил черный внедорожник Давида. Он вышел из машины — в элегантной темной
куртке, подтянутый, с улыбкой на лице — и помахал мне рукой, быстро зашагав
навстречу.

И в этот самый момент я увидела это.

Из-за старого, замшелого тополя у школьной калитки метнулась темная, сгорбленная
фигура.

Это был Макар.

Он словно специально подкарауливал детей в засаде. За последние два месяца он
опустился на самое дно: в старой, засаленной куртке с оторванным карманом, в
стоптанных грязно-рыжих ботинках, небритый, с ввалившимися щеками и диким,
затравленным взглядом. От него за версту веяло сыростью и безнадежностью.

Он бросился наперерез Антону и Вере, которые только что вышли за школьные ворота
с рюкзаками за плечами.

— Антон! Вера! Стойте! — его сиплый, сорванный голос резанул по весеннему
воздуху, как ржавая пила.

Дети замерли на деревянном настиле. Вера испуганно вздрогнула, инстинктивно
спрятавшись за спину брата и прижав к груди школьный рюкзак.

Мы с Давидом ускорили шаг, но Давид вдруг мягко придержал меня за руку:

— Подожди, Лиза. Посмотри на Антона. Дай парню самому решить это.

Я остановилась, с замиранием сердца глядя на своих детей.

Антон медленно выпрямился во весь свой четырнадцатилетний рост. За эту зиму сын
стал почти вровень с отцом, его плечи раздались, а лицо приобрело ту самую
мужскую, жесткую чеканность, которая не терпела слабости. Он заслонил собой
двенадцатилетнюю сестру, глядя на отца тяжелым, ледяным взглядом.

Макар подскочил к ним, жадно хватая ртом воздух. Его руки мелко тряслись, а
глаза лихорадочно бегали по их лицам:

— Дети… Родные мои! Наконец-то я вас нашел! — затараторил он, пытаясь изобразить
ласковую отцовскую улыбку, которая выглядела как жуткая маска на его сером лице.
— Вы почему трубку не берете? Я вам звоню третью неделю! Антон, сын, посмотри на
меня!

— Что тебе надо? — глухо, сквозь зубы спросил Антон, не сдвинувшись ни на
миллиметр.

Макар опешил от этого тона, но тут же перешел к своей излюбленной, подлой
тактике манипуляций и жалости:

— Антоша, Верочка… Ваша мать сошла с ума! Она продалась этому столичному
олигарху Светлову! Он же просто использует ее, понимаете?! Поиграет с
деревенской докторшей и вышвырнет вас всех обратно в нищету! Он украл мою землю,
обманом отобрал наш дом! Кровь — не водица, дети! Я ваш настоящий отец! Я жизнь
за вас отдам!

Он попытался протянуть свою грязную руку к Вере, чтобы схватить ее за плечо:

— Верочка, дочка, пойдем со мной! Я сниму нам квартиру в районе, мы будем жить
вместе, как раньше! Не верьте матери, она вас предала ради чужих миллиардов!

И тут Антон сделал шаг вперед.

Одним резким, мощным движением сын сбил руку Макара в сторону, не позволив ему
даже коснуться пальто сестры. Взгляд четырнадцатилетнего мальчишки был настолько
уничтожающим, что Макар отшатнулся назад, едва не угодив ботинком в глубокую
лужу.

— Не трогай ее, — голос Антона прозвучал низко, твердо и с такой сокрушительной,
взрослой силой, что у меня перехватило дыхание. — И никогда больше не смей
открывать свой рот в адрес нашей матери.

Макар замер с открытым ртом, его лицо пошло багровыми пятнами:

— Антон… Я твой отец! Как ты смеешь так разговаривать со мной?!

— Ты нам не отец, — с расстановкой, четко произнес сын, глядя ему прямо в глаза.
— Отец не блокирует детские карточки, чтобы заморить своих детей голодом. Отец
не выгоняет семью на мороз ради молодой вертихвостки. Отец не ворует деньги у
рабочих, чтобы купить шубу любовнице.