Книга Бродский, Басманова, третий, страница 129 – Рамиль Халиков

Мир вдруг сузился до них двоих, ее и Иосифа, словно стояли в освещенном круге; она слышала его сдавленное, затравленное дыхание, и то, как в ответ, медленно, с оттягом, будто хлыст о спину, билось ее собственное сердце. И где-то по краю этого мирка бегал, суетился Митя, и его голос слышался словно бы издалека: «Марина, гос-споди… Я так волновался!»

Бобышев выхватил у стоявшего в оторопи Иосифа чемоданчик, ловко закинул в кузов: «Марина, поехали!» Чуть ли не подталкивая в спину, помог ей перебраться через борт. Ловко, одним молодцеватым движением, взлетел наверх сам. И смотрел теперь на Бродского с вышины, со вполне победоносным видом.

Иосиф продолжал стоять как вкопанный. Марина смотрела на него, страдальчески сморщившись, понимая, что получается как-то совсем нехорошо. Скверно, что в этот миг они с Митей вот так наверху — а он там, под ними, жалкий, опустошенный, и эти сапоги в ледяной мартовской жижице…

«Так нельзя! Нельзя так!»

Сказала ли про себя или просто подумала — Бродский что-то почувствовал. Вышел из оцепенения, вскричал:

— Марина, слезай! Ты никуда не поедешь.

— Еще как поедет, — живо откликнулся Митя со своих небес, — ты не командуй!

— Марина, слезай немедленно! — Иосиф по-мальчишески зло, ожесточенно дергал за борт, словно бы стараясь развалить машину. — Ты остаешься.

— Марина, сиди! Ты едешь со мной!

В какой-то момент, наклонившись, с глупым выражением лица, Митя предпринял попытку оторвать пальцы Иосифа от борта грузовичка. Шофер и подружка его «бабы» смотрели на них в изумленно-насмешливом восхищении. Во взглядах читалось: во дают городские! Цирк!

Зло усмехаясь — поэты петушились так неумело, так по-интеллигентски и так до отвращения нелепо, — Марина полезла обратно через борт, почти не принимая помощи у торжествующе подскочившего к ней Иосифа. Тяжеловато рухнула на ноги и чуть прихрамывая двинулась к избе. Не знала, зачем возвращаться к месту, с которым простилась — но понимала, что не может уехать вот так. Продолжая петушиться, бросая друг на друга злые взгляды, поэты шли вслед, как выводок цыплят за наседкой.

— Чемодан! — весело крикнул в спину шофер. — Барышня, поклажу забыли!

Не сговариваясь, молодые люди кинулись к машине, почти наперегонки — кто первый добежит.

Марина со стоном вошла в избу. Мельком глянула в окно — победу в забеге одержал Митя, он торжествующе вышагивал к дому, помахивая ее дорожным аксессуаром. Иосиф зло, понуро брел следом. Бросила взгляд на топчан… Посидели, называется. Как-то плохо посидели на дорожку.

В сенях возник шум — казалось, два крупных оленя сошлись перед узкой дверью, путаются рогами, пытаясь выяснить, чьи крепче; забубнили с угрозой мужские голоса. Наконец, в избе появилось два разгоряченных скандалом лица. Марина понимала — решение в их споре придется принимать самой.

7.

Мужской конфликт в деревенской избе грозил перейти в деревенский же мордобой, и тогда объявила: покинет Норенскую немедленно. Сейчас же! Даже если до станции придется идти пешком.

— Марина, Марина… — Бродский схватился за лицо. — За что ты так со мной?

Ответила зло:

— Иосиф, я все сказала. Не будем повторяться!

Шла от селения к лесу — настолько быстро, насколько позволяла дорога, пролегавшая влажной чертой по полям с темнеющим снегом. Мужчины шествовали следом. Точнее, первым вышагивал Дмитрий, сразу же за Мариной, как бы охраняя ее от Джозефа. И только после плелся Иосиф, последний и как бы лишний в этом трио. Порядок вещей, сложившийся в последний год, был восстановлен, Бобышев бдительно следил за периодическими попытками со стороны соперника его нарушить.