Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
Мрачно взошел на второй этаж и окончательно пропал Ося. Следом испарился Яша — но робко подсела Диана. Выловила ее взгляд, все было понятно и без слов: — Я дура, да? Марина молчала. Диана начала всхлипывать: — Прости меня, прости! Знаю, ты хотела как-то обставить, удивить его… А я все испортила! Только сейчас и поняла, что натворила! Марина смотрела на нее, постепенно смягчаясь — ведь и сама виновата. Ведь никакие они не подруги. Зачем доверилась? Мстительно проговорила: — Пойми, был порыв, момент, я впервые была готова. Но сейчас ничего уже ему не скажу. И даже не знаю, скажу ли когда еще… Динка заревела еще горше. 6. Остаток зимнего празднества прошел тревожно, тускло, влет. И можно было расходиться, но после шатаний по закоулкам дачи (порой это выглядело смешно — Марина входила в комнату, Иосиф вылетал из нее пулей) все снова собрались в гостиной. Будто главного в ту ночь не свершилось — и оставалась надежда, что это произойдет. Марина ютилась на углу дивана с журналом «Индия», солнечные иллюстрации которого были особенно уместны в зимние дни. На другом его краю восседал Яков. Прилетела откуда-то, пристроилась меж ними Динка. Джейкоб был во хмелю — витиевато, издали повел речь о неготовности «некоторых современных девушек» к замужеству, «но ведь, с другой стороны, оно и понятно!» — Оставь ее, Джейкоб, — раздраженно оборвал Ося. Он был практически трезв: — Видишь ли, девица моя слегка не готова… Не хочет она замуж, хоть ты тресни! Помолчал и изрек, глядя на Яшу — будто и не было здесь Марины. Как если б была пустым местом: — Понимаешь, Джейкоб, якобы ее смущают все эти условности, суровые казенные процедуры… Саркастически впечаталось в воздух дачи словечко «якобы». — Но я думаю, дело лишь в том, что я еврей с неопределенным будущим: без денег, занимающийся непойми чем… Господи, Иосиф. Да как посмел! Как только могли прийти ему в голову эти гадкие мысли. Взглянула на него — искоса, осуждающе. Снова уткнулась в журнал. Он давил на нее сейчас, и давил бесцеремонно, да еще перед чужими людьми, при этом чудовищно передергивая. Будь одни — прожгла бы взором, и он бы съежился, как обычно, с каким-то даже удовольствием: она чувствовала, что ему нравилось попадать под огонек ее гнева. Но при чужих терялась — если и могла опалить, то лишь взглядом. Никогда не вступала с ним в спор на людях, будто присутствие посторонних лишало сил; промолчала и сейчас. И тогда Виньковецкий сказал — скорее лишь для того, чтобы отвадить повисшую в воздухе паузу: — Из чего, друзья, мы делаем вывод, что вы сосуществуете в конкубинате… Это было неожиданно, Бродский не сдержал смеха: — В чем-чем? — В конкубинате. Твое замешательство, мой друг, понятно — сие понятие заимствованно из римского права. Динка шепнула: — Не обращай на Яшку внимания. У него сейчас римский период: все книги собрал, читает запоем. Надо же на кого-то познания вывалить, показать свою ученость! — Поясни! — потребовал Ося. Виньковецкий торжествующе закинул нога на ногу: — В современном мире, друзья мои, с межполовыми отношениями все просто: или брак, или нет. У римлян же, в отличие от нас, был широкий выбор из самых замысловатых разновидностей и брака и недо-брака… Патриций и плебей — каждый мог выбрать взаимоотношения по нраву! |