Книга Бродский, Басманова, третий, страница 41 – Рамиль Халиков

— Да нет же, Яша… Причем тут римское право?! Повязывать нужно таким вот образом! Просто доверься мне!

Яков гудел чуть раздраженным баском: «Накидывать надо, а не обвязывать! Платок должен быть — чуть на глаза!» Его первенство по части понимания древнего ритуала оспаривалось. И кем?! На Марину повязали, наконец, шерстяной пояс, от уз которого освободят лишь на брачном ложе. Гурьбой с криками прошлись по комнатам дачи, но с какой-то очевидностью стала ощущаться теснота старых стен — и процессия выплеснулась во двор, на стоптанный снег. В утреннем полусумраке обошли вокруг дома — жених вышагивал твердо, а вот римская невеста пару раз поскользнулась на землях Куоккалы; в какой-то момент Виньковецкий, знаток обрядов, восторженно вскричал:

— Талассию!!!

Продрогшие вернулись в дом. И вот Марина с Иосифом стоят перед зеркалом, вглядываясь в его глубину; горели по всем комнатам свечи.

— Я люблю тебя, Мэри. Станешь ли моей женой?

Ося сказал это взволнованно и серьезно. Сказал совсем не то, что должно, подзабыв ту важную римскую фразу, которой старательно его обучал, заглядывая в латинский том, Виньковецкий. Но она не забыла свою:

— Где ты, Гай, там и я, Гайя^[2]… — потупив невестин взгляд, тщательно выговаривая каждое слово, отвечала Марина.

Проснулась утром в уже опустевшей постели. Трудно было совладать со странным, непривычным чувством, что выдана под мужнину руку — пусть и в шутливом виде, на латинский манер, но выдана. С первого этажа вместе с запахами готовки доносился шум двух бодрых мужских голосов — и ярко, заливисто смеялся им в ответ одинокий женский. Спускаясь по лестнице, припоминала подробности вчерашнего вечера — и прежде всего скандал, который умудрилась устроить. Как же неловко начинался год!

Новоиспеченного супруга увидела у плиты — он пытался приладить к огню сразу обе чугунные сковороды, имевшиеся в доме.

— Присаживайся, жена. Скоро буду кормить! Сегодня, друзья, у нас будет английский завтрак, English breakfast, настоящий!

Кажется, вчерашняя игра в обряды продолжалось — Ося был в поварском колпаке, и сидел тот на нем косо, по-шутовски.

Виньковецкие занимали диван. Диана обратилась к ней простовато, с ленцой, врастяг:

— Ну-у, поздравляю еще раз!

— А я вот и не знаю, Иосиф, нужно ли тебя поздравлять, — раздался вдруг голос Яши. Выглядел он после вчерашнего неважно: волосы всколочены, лицо опухшее, воротник рубашки вкось.

— Это почему еще?!

— Видишь ли, оглядываясь назад, мы можем понять, что тот латинский свадебный обряд был словно бы проклят. Он будто налагал на женщин определенную линию поведения — и надо признать, предосудительного. Что мы имеем в итоге? Римские жены запомнились нам как изрядные блудницы, возможно, самые известные в истории. — Яша повернулся в сторону Марины с извиняющей улыбкой. — Но к вам данный вывод, конечно, не относится.

— Да ну тебя, Яша, — сказала Диана. — Вечно ты все испоганишь.

— Но это правда! Гораций, например, писал, что женской морали в Риме не найти, а Овидий отмечал, что «целомудренна лишь та, которой никто не домогался». Веришь ли, женский разврат в империи латинян дошел до такой степени, что мужчины отказывались жениться.

— Мне не верится в другое, — торопливо сказала Диана. — Что так все просто у римлян было с женитьбой. Незамысловатый обряд — и вот ты замужем.