Книга Бродский, Басманова, третий, страница 36 – Рамиль Халиков

Вот тут-то и настал час дачной подружки:

— А как же ваша Дина? И она сирена? И вас несет к скалам, так?

— Продолжать ли мне быть солдатом? — спросил он, как-то неприятно сощурившись.

Марина молча кивнула, хотя понимала, что, возможно, тот скажет сейчас про Киселеву что-то ужасное.

— Она — не сирена.

Растерялась. Ждала неприятного, а он почти выказал комплимент своей подружке.

— Поясните. Что со мной не так, по сравнению с ней?

Он улыбнулся.

— Это с ней не так! С ней! — и быстро добавил. — Но про это — молчок, договорились? Она, конечно, хотела бы — быть для меня сиреной. Как вы для Иосифа. Но от вас несет роком. А от нее — пахнет котлетами и только-то. Понимаете?

— Нет, не понимаю. Если она хорошая хозяйка — то значит сирена. Вы же сами утверждали?

— Для кого-то она была бы сиреной — несомненно. Для обывателя из предместий. Но не для меня. Она отличная хозяйка, вот только я-то к этому холоден. Иосиф в вас — пропадает. Я же в Диане — нет. Скорее, разочарован, хотя в целом она отличная женщина и превосходный товарищ мой. С ней хорошо, надежно. Но если расстанемся — а мы, вероятнее всего, расстанемся, и скоро — вкус ее котлет я забуду через неделю.

— Вы жестоки.

— Я откровенен, и только. С вами, с посторонним человеком.

— Но с ней мы несколько сошлись. Не опасаетесь?

— Что донесете ей? Совершенно нет. Вы человек другого теста, не тот, кто разносит по углам. Это же видно. Что касается наших последующих отношений с Диной — конечно, я не собираюсь причинять ей боль. У меня стратегия — засушить отношения. Они сами сойдут на нет, вот увидите, без слез и всех этих ваших болезненных драм. Она просто увидит, что я не тот — и сама меня бросит.

— А ведь я всего-то и натворила, что картошку пережарила, — улыбнулась Марина, чувствуя, что накатывает слабость. — Но тут явились вы и разверзлись бездны. Яков, да вы чудовище.

— И Иосифу, кстати, тоже молчок. Он как-то тает от нее, от Динки-то, но хорошо, по-дружески так. Еще вызовет меня на дуэль, — и весело вдруг вскричал. — А у нас и славной пары дуэльных пистолетов не найдется!

— Я найду вам эту пару, поверьте, — сказала Марина. — И на выстрелах буду болеть за Иосифа, не сомневайтесь!

— Поговорили о еде — и захотелось есть. Составите компанию?

Джейкоб стервятником кинулся к холодильнику, с каким-то неприличным веселием принялся накладывать на тарелку котлеты, холодные, склизкие — «а вот и Динкино послание со скал!» Его оживление было неожиданным, неприятным: ведь только что человек объявил о предстоящем расставании с Киселевой. И не то чтобы она близка, но было больно. Отказавшись от предложения разделить стол — была голодна, но есть в эту минуту решительно не могла, тем более с ним — Марина вернулась на второй этаж. Поднималась, все думая о его словах, о морских скалах и корабле. Неужели Яков не шутит? Неужели она несет Иосифу гибель? Как только ему такое в голову могло прийти?

5.

Хлопнула бутылка шампанского. Влага разбежалась по хрустальным бокалам — в старом серванте их, неразбитых, нашлось четыре. О прошлом сервиза на двенадцать некогда персон хорошо был осведомлен Яков: «один из них я расколотил самолично». Оставшиеся бокалы, по его словам, были «сосланы на дачу, как декабристы на заклание», по этой причине «их тоже можно бить, списаны Бергами практически в утиль». Но тут же добавил: «Это была шутка, если кто не понял. Хозяйка нам головы оторвет, если угробим и эти».