Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
Кажется, дядя чуть преувеличивал расторопность капиталистической торговли, но каталог действительно был чудесен — Марина могла разглядывать его часами. С обложки смотрит элегантная молодая женщина — розовое платье с короткими рукавами, загорелые руки, тонкие перчаточки. На лице легкая царственная улыбка, взгляд поверх голов. Ей очень идет букет роз, который она небрежно держит в руке, почти готовая уронить. Божественной кажется даже надпись — черные буквы на голубом фоне: «FRUHLING/SOMMER 1962». В девичьих руках этот каталог — целый килограмм бумажного счастья. По его страницам можно было бродить бесконечно. Медитативно. Впадать в прострацию на каждой странице, жадно впитывать цвета, силуэты, идеи. Конечно же, показывала дядин презент и подругам. — И что же, любой может заказать по почте? — Норка недоверчиво разглядывала модели. Марина кивала: — По почте. Дядя Миша говорил — даже по телефону. Только позвони — мигом привезут. — Боже, какое платье! Какой элегантный вырез! — стонала Элеонора. Через минуту новый вздох: — Постельное белье — настоящее чудо! Просто снег! Поднаторевшая в каталоге, Марина поясняла — это «жатка»: — Такое даже гладить не нужно. И крахмалить. Выстирал, высушил, сложил на полку — все. И вот Норка решила отомстить — за все эти мадридские тайны ночного телефонного разговора, поведанные ее двору не до конца. Ни о какой уступке Лившица за деньги и речи быть не могло. Только обмен! Да какой! В качестве платы за сирую довоенную книжицу с переводами французских поэтов, между прочим, с кофейным пятном на обложке, Норка потребовала, ни много ни мало, тот самый каталог из Берлина. Она будто испытывала ее — согласится ли? Насколько ценна для нее эта книга? Но снова, снова — будто бы выступил вперед и ответил за Марину кто-то другой: — Хорошо, меняемся. Я принесу. Элеонора смотрела на нее участливо, последние минуты общения прошли как во сне. Как все же странно. Ведома ли подружке тайна этой книги? Прижимая томик к груди, торопливо направилась к выходу. Собиралась в какой-то нарастающей оторопи. И уже в прихожей, открывая дверь, Норка все же настигла ее вопросом, и вопросом из каверзной яви: — И все же. Зачем тебе этот Лившиц? Это было почти ударом под дых. И подумалось — знает, знает. — Неужели до такой степени увлеклась поэтами? — спросила подруга. И поправилась: — Хотела сказать — поэзией? Оговорка вышла не такой уж случайной, вполне в ее стиле. Марина сковано кивнула, накинула на губы полуулыбку — просто чтобы отогнать растерянность, готовую отобразиться на лице. Почти с усилием склонила голову — и поспешила по лестнице вниз. Лишь на улице, когда осталась одна, и не нужно боле скрывать эмоций, вопрос всплыл во всей очевидности — и вправду, к чему ей этот затхлый том переводов? Да еще в обмен на каталог из девичьих грез? Шла быстро, не глядя на людей, перебирая недалекое прошлое — сон с Бродским, ночной разговор с Бобышевым, утро с Норкой. Вспоминала, стараясь во всем разобраться — хотя бы для себя. Ясно было одно — в этом было что-то инстинктивное, малоразумное: забрать, вытребовать эту книгу. Ведь действительно не думала и секунды, когда коварная Норка предложила обмен. При том что о Лившице она и ведать не ведала с год назад. Да и теперь знает только одно: в переводах французской поэзии был заинтересован ее ночной собеседник… |