Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
Помолчала, лихорадочно соображая. Возможно ли пригласить Дмитрия? Допустим, Норка согласится — а она согласится… Однако, ситуация довольно пикантная. Ночь, ей звонят, она впускает мужчину и это — Бобышев. Что скажет Иосиф, когда узнает? Ведь узнает. «Ночевала в одной квартире с Деметром?!» Удивится, взглянет подозрительно. Будет долго молчать, обдумывая, примеряясь к иной угловатой реальности. А скрывать — еще хуже. Получается — было что таить… — Нет-нет, Марина, об этом не может быть и речи, — откликнулся Дмитрий, будто прочитав ее мысли, — не поймите меня неправильно. Доводилось ночевать на вокзалах, и не раз. Не волнуйтесь за меня. Дело в другом. Я звонил по разным местам, беззаботно растрачивал медяки, и вдруг осознал, что осталась одна монетка. Одна лишь единственная… И вроде пустяк, но смотрю на нее, и прожгла мысль, что жизнь идет, а я все растрачиваю свои монетки, бездарно и безвольно. И что остался один, может быть, шанс все изменить. Решил позвонить наобум, Элеоноре — и подброшенная монетка вдруг выпала на вас. Изгнан на улицы, но чувство, будто вернулся домой. — Сделал вескую паузу. — Мне показалось важным сказать вам это — именно сейчас, не откладывая… — Хорошо, — произнесла, не зная какой тут может быть ответ, чувствуя в собственном голосе сладостную растерянность. Вновь набежала пауза — молчали оба. И была в этом ночном отсутствии слов новая, обескураживающая реальность. Реальность, к которой еще не знала, как отнестись. — Что же, доброй ночи, Дмитрий. Конечно, именно здесь стоило бы завершить беседу, но все чего-то ждала, вслушиваясь в ночной эфир. Почуяв заминку, собеседник заторопился: — Я оставлю свой номер. — Почти нагло: — У вас найдется чем записать? Он почти навязывал, надиктовывал свою дружбу. Обескураженная, не отказала ему тогда, записала стремительно прозвучавшие цифры. — Так позвоните? И только здесь, не отвечая, она положила трубку. Как сомнамбула, прошла обратно по лунным дорожкам, влезла под одеяло. Возникла вдруг острая тень подозрения — Бобышев знал, конечно же, знал, что она ночует здесь… Или нет? Таким ли уж случайным был этот звонок? Утром следует допросить Норку — и допросить с пристрастием! Силой закрыла глаза, пытаясь себя успокоить, но тревожно вскинулась опять: Иосиф. Когда разбудил телефон, ей снился именно Бродский. Стояли рядом, высокие, искаженные сном, две счастливые тени. Когда затрезвонил вызов, он, пытаясь понять, откуда назойливый звук, недоуменно повернул голову. Повернул в одну сторону, Марина же сорвалась в другую. Еще успел крикнуть ей вслед: «Не уходи!» Но чувствовала, что должна — оглянулась с легким сожалением. Ничего не отвечая, покинула его, выбежала из своего сна — к Бобышеву, только у аппарата проснувшись окончательно. Силясь задержаться на зыбкой, перед дремой, территории, удерживая глаза открытыми, пыталась понять, что значит этот сон. Но захотелось вернуться в прерванное видение — к Иосифу. Обнять его, уткнуться лицом в лунное плечо. Желание страстное, тягучее, как неутоленное чувство вины… Глаза ее закрылись, Марина задышала ровно. «Ах, вот ты где, — улыбнулся ей навстречу Иосиф. — Куда же ты убегала?» 3. С Элеонорой работали вместе, в Лендетгизе. Рыжая, с узким лицом, светлые глаза вразлет: Норка была красивой. Считалась талантливым графиком, с несколько суховатой манерой письма, мешавшей ей делать карьеру в детских книгах. Отсутствие нужного стиля компенсировала деловитостью, в коридорах ее можно было узнать издали по суетливой походке и огромной желтой папке с рисунками. В первый же день знакомства утянула Марину в курилку: «Не куришь? Ой, да не ломайся же — пойдем…» Затянувшись, заявила без церемоний: «Тут одни старые грымзы работают, как я погляжу. Мы, молодые художники, должны друг за дружку держаться». Марина кивнула — хотя, в общем-то, одной из тех «старых грымз» была ее мать. |