Книга Судьба, начертанная кровью, страница 121 – Даниэль Л. Дженсен

— У меня были вопросы, – негромко ответил Бьорн, пригибаясь под веткой. – Решил воспользоваться случаем.

— Что спрашивал?

Я украдкой глянула на него, но Бьорн смотрел вперед с непроницаемым выражением лица. Он снова откусил от вяленого мяса и принялся жевать так долго, что я уже решила не ждать ответа. Что, разумеется, заставило меня гадать, почему он предпочел отмолчаться.

— Я спросил, укажут ли мне боги, иду ли я верным путем. Ответ ты знаешь.

Моя лошадь встала, и я не сразу поняла, что я сама дернула поводья. Бьорн придержал коня и глянул на меня через плечо. Я коротко мотнула головой и снова пустила кобылу рысью, чувствуя себя еще более растерянной, чем после разговора с Бодиль.

— Я не понимаю…

Раздался грохот галопа. По тропе эхом пронесся женский всхлип, и у меня оборвалось сердце.

— Нет.

Вонзив пятки в бока лошади, я нырнула в деревья, обогнала остальных, и снова выскочила на тропу, и пустила кобылу галопом. Сквозь туман я слышала крики. Слышала свое имя и приказы остановиться, но пропустила все мимо ушей и рванула вперед.

Не может быть.

Я же выбрала спасти Хальсар.

Я же изменила судьбу.

Но когда я вылетела из леса и меня встретило рыжее зарево на темном горизонте, а ветер нагнал дым, я поняла, что ничего не изменила.

Хальсар пылал.

Я пронеслась галопом по дороге и замедлила ход лишь на подступах к руинам, где пламя уже стихло. Не уцелело ничего, ни великий зал, ни единого дома. Даже причалы, на которых я упражнялась с Бьорном, сгорели. Столбы, на которых они покоились, торчали из воды, словно щербатые зубы, а за ними покачивались почерневшие остовы рыбацких лодок и драккаров. И среди царящего там кошмара невозможно было не увидеть неподвижные тела тех, кто погиб, все это защищая.

Бьорн придержал коня рядом с моей кобылой, но ничего не сказал, лишь объехал ее, всматриваясь в руины своего дома. Затем встретился со мной взглядом:

— Ты не виновата.

Я этого не хотела. Сделала все, что могла, чтобы помешать. Но это не снимало с меня вины.

На разрушенные улицы влетело больше лошадей, по ушам резанул пронзительный вой Ильвы. Она соскользнула с коня Снорри и рухнула на колени в слякоть и пепел перед тем, что осталось от большого зала, вся в слезах.

— Где мой сын?! – завопила он. – Где мое дитя?!

Воины спешивались, их лица были полны скорби, страха, ярости. Некоторые заметались среди руин, пытаясь дозваться до тех, кого они оставили. Бросили без защиты. В воздухе звенели крики отчаяния.

Один Снорри казался бесстрастным, сжав зубы, он осматривал руины своей твердыни. Он открыл рот, и я вся напряглась, готовясь, жаждая на него наброситься, если он сейчас заявит этим людям про очередное испытание.

— Ищите выживших. И ответы.

Я спрыгнула с лошади, ботинки увязли в слякоти, но не успела я сделать и шага, как раздались новые крики.

— О, слава богам! – взвизгнула Ильва, пока я обходила свою кобылу.

Издали к нам брели десятки людей, в основном женщины и дети, грязные, изможденные, лишенные всего, казалось, кроме одежды на них самих. Но все очень даже живые.

Две толпы, воины и спасенные, рванули навстречу друг другу. У меня екнуло сердце: Ильва бросилась обнимать Лефа, перепачканного сажей и кровью, со стянувшейся коркой раной на лбу. Лишь Бьорн и я остались в стороне, наблюдая, как воссоединяются семьи и друзья. Теперь воздух наполнился слезами радости – и стенаниями горя, ведь обе стороны понесли утраты.