Книга Судьба, начертанная кровью, страница 124 – Даниэль Л. Дженсен

Бодиль сидела напротив, тоже с миской в руках. Я знала эту женщину совсем немного, и она задавала неудобные, трудные вопросы, но не могла отрицать, что рядом с ней мне спокойно. Она была примерно одного возраста с моей матерью, но если та без конца вмешивалась в мои дела и выискивала изъяны в моем поведении, то Бодиль, казалось, исходила из любопытства, а не желания вскрыть мои промахи.

Ярл долго молчала, лишь наблюдая, как народ собирался у костров, пил, пел и танцевал, и воздух звенел от напряжения, как перед грозой.

— Снорри верит в свои слова, – наконец произнесла Бодиль. – Верит, что такую судьбу ему предначертали сами боги. Есть в этом своего рода волшебство. – Она указала на танцующих, – Сила, заставляющая и других тоже поверить.

Доев, я отставила миску:

— А ты веришь?

Бодиль задумалась, и я вдруг поняла: она редко говорила, сперва не поразмыслив. Мне бы тоже не помешало этому научиться. Правда, подолгу дожидаться ее ответов меня несколько раздражало.

— Я верю, – все-таки начала Бодиль, – что мы стоим на пороге великих перемен для Скаланда, хотя, какими эти перемены будут, я сказать не могу. Лишь надеюсь стать их частью. И повлиять к лучшему, если выйдет.

Ответ без ответа – еще одна привычка Бодиль. И мне сразу хотелось копнуть глубже, вытянуть из нее нечто конкретное и ясное.

— Как ты понимаешь, что человек лжет? – спросила я поэтому.

Бодиль улыбнулась:

— У меня ступни зудят.

Удивление вспыхнуло легкой искоркой: во-первых, Бодиль сказала что-то прямо, а во-вторых, ответ оказался таким… обычным. Она дитя Форсети, ее дар отличать правду от лжи исходил от самого бога, и то, что он проявлялся таким образом, заставило меня расплыться в улыбке.

— Наверное, ужасно бесит, но знающие тебя, думаю, стараются при тебе не врать.

— Быть абсолютно честной труднее, чем кажется, Фрея. – отбросив серебряную косу за плечо, заметила Бодиль. – Почти каждый в чем-то обманывает, пусть даже самого себя. Слова могут быть правдой, но тон или чувства – лживыми, а мой дар не видит разницы, лишь то, что обман где-то есть. – Она сунула в рот ложку еды, прожевала и проглотила. – В юности я мучилась великим гневом, ибо мне чудилось, что все мне лгут и я никому не могу доверять.

Боги, как же я понимала это чувство.

— Ты, наверное, была ужасно несчастна, – сказала я ей, а мой взгляд скользнул с ее лица к другим кострам, выискивая Бьорна, которого я не видела с тех пор, как мы вернулись в Хальсар. Ему я доверяла больше всех – и его же мне следовало больше всего остерегаться.

— Была, – согласилась Бодиль. – Я обрела покой, лишь когда научилась различать ложь из сочувствия, стыда или страха, и ту, что сказана со злым умыслом. И понимание этого пришло не с чарами, а с опытом.

— Поразительно, что за это время ты не чокнулась, – пробормотала я, а потом услышала сзади знакомую поступь и обернулась.

Бьорн приближался. Свет костра отбрасывал на его резкие черты лица тени так, что у меня внутри все переворачивалось.

— Бодиль, – кивнул он женщине. – Фрея.

— Где ты был? – спросила я, тут же мысленно себя обругала и поспешила добавить: – Как всегда, отлынивал от работы?

Он сел рядом со мной, я вдохнула аромат сосен и фьорда – и сердце тут же пустилось вскачь.

— А что? Тебе от меня что-то было нужно?