Книга Судьба, начертанная кровью, страница 122 – Даниэль Л. Дженсен

Опираясь предплечьями на седло, Бьорн молча смотрел, и меня вдруг пронзила мысль: он не вполне один из них. Несмотря на отца-ярла и то, что однажды Бьорн унаследует его роль, он держался в стороне. Я гадала, сам ли он так решил или на него повлияли долгие годы в Нордланде. «Слишком уж долго тебя не было, ты теперь скорее норд, чем скаландец», – зазвучало у меня в голове эхо слов Ильвы.

Краем уха я улавливала обрывки разговоров. О том, что дозорные увидели приближение врага, но не успели вывести людей. Что те, кто мог, отбивались, пока остальные бежали в лес и прятались. Что все потеряно. Но одно слово, одно имя повторялось снова и снова.

Гнут.

Этот ярл явился завершить начатое в ту ночь, когда мы с Бьорном подожгли его драккары, и он воспользовался отсутствием Снорри, чтобы нанести удар, от которого будет непросто оправиться. Ведь огонь уничтожил не только дома, но и все припасы, все инструменты. Все придется отстраивать, восстанавливать и закупать в те месяцы, когда нужно заниматься земледелием и собирательством. А значит, к зиме дело будет худо.

Я это знала. Я это переживала.

Люди уцелели в набеге – и все ради того, чтобы медленно и мучительно умереть от холода и голода зимой. Я сжала кулаки. Гнут решил ударить по Снорри, но страдать будет не Снорри.

Это просто несправедливо.

Возможно, это глупо и по-детски, так думать, ведь жизнь – штука несправедливая, но я ужасно устала видеть, как слабые страдают от действий того, кто должен их защищать.

Воины Снорри и выжившие начали переносить павших на площадь перед руинами большого зала. Я пошла помочь, но потом замешкалась. Все они для меня чужие, наверное, лучше, чтобы о них позаботились близкие и родные. И я, скаландка до мозга костей, сейчас чувствовала себя здесь посторонней. По крайней мере, пока не увидела в руках воинов Снорри знакомый силуэт.

— Ох, Лив, – прошептала я.

Ноги сами собой понесли меня к бездыханному телу целительницы с остекленевшими, невидящими глазами и раной в груди, столь чудовищной, что я сразу поняла: умерла она быстро. Опустившись в грязь на колени, я смежила ее веки и шепотом взмолилась, чтобы боги встретили ее распростертыми объятиями и полными кубками.

Бьорн тоже встал рядом с целительницей на колени. В каждой черточке его напряженного лица читалась скорбь. И ярость.

— Почему ты не сбежала? – пробормотал он себе под нос. – О чем ты, мать твою, думала, Лив?

Я знала, о чем она думала. Этих людей она всю жизнь исцеляла своим даром. Она была связана с каждым здесь: одним помогала разрешиться от бремени, а другим – появиться на свет, латала раны от несчастных случаев или битв, изгоняла болезни. Она понимала, чем обернется потеря поселения, и пусть она всем сердцем ненавидела сражения, она взяла в руки оружие и вышла на битву за свой народ. Заслужила место среди богов.

Бодиль подъехала верхом. Ее воительницы держались поодаль, внимательно вглядываясь в лес. Спешившись, ярл направилась к Ильве:

— Я пошлю весть в Бреккур, мы отправим припасы, корабли, рабочую силу.

— Мы тебе благодарны, подруга, – произнесла Ильва, вытирая слезы. – Мы отстроимся и…

— Мы не будем ничего отстраивать, ибо именно этого Гнут и желает! – взревел Снорри, заставив всех замолчать, и лицо Ильвы исказилось отчаянием. – Он меня страшится! Страшится судьбы, что боги мне уготовили! Именно поэтому он ударил, когда мы отвернулись, напал на женщин и детей, сжег дома! Думал, что удержит нас от войны с ним! Что он просидит у себя в крепости еще зиму, пока мы силимся восстановиться. Гнут верит, что сокрушил нас, но я говорю: он ошибается!