Книга Хулиганка для нага, страница 134 – Алиша Михайлова

Повозка замедляется. Колёса скрипят по камню, василиски всхрапывают, и до меня доносится густой, многоголосый шум — рынок. Крики торговцев, звон колокольчиков, детский смех, чей-то спор, гортанный, быстрый, как дробь. Мы приехали.

Сайхан отстраняется первым. Медленно, будто нехотя. Его ладонь соскальзывает с моего лица, и я чувствую холод там, где только что было его тепло. Он тянется к вороху подушек, подхватывает моё платье, и возвращается ко мне. По пути, одним текучим движением, поднимает свой кафтан и набрасывает на плечи, не застёгиваясь.

— Повернись.Я подчиняюсь. Платье ложится на плечи мягким шёлком, почти невесомо. Его пальцы проходятся по моим рукам, расправляя складки, задерживаясь на запястьях чуть дольше, чем нужно, — гладят косточки, скользят по тыльной стороне ладони, будто запоминая каждую венку.

Петля за петлёй, он затягивает шнуровку на спине. Пальцы то касаются кожи — легко, мимолётно, — то скользят вдоль позвоночника, невесомо, как обещание, которое он не торопится выполнять. Каждое движение — отдельная ласка, от которой снова подгибаются колени, а внизу живота сладко тянет. Он знает это. Чувствует, как я задерживаю дыхание, как чуть подаюсь назад, ища большего касания. И нарочно медлит, растягивая удовольствие, заставляя меня ждать каждую следующую петлю.

Последний узел. Ладони ложатся на плечи и чуть сжимают — горячие, тяжёлые, собственнические. А потом он наклоняется и целует меня в плечо. Долго. С лёгким прикусом, от которого по телу пробегает знакомая дрожь, а пальцы на ногах сами собой поджимаются.

— Ты не ответила, — шепчет Сайхан прямо в мою кожу, и я чувствую, как его губы растягиваются в предвкушающей усмешке.

Я поворачиваю голову и встречаю его взгляд — голубые глаза с вертикальными зрачками, расширенными в полумраке. Он ждёт. Не давит. Но даёт понять: этот разговор не закончен. Он просто берёт паузу.

— Я подумаю...

Уголок его губ дёргается. Он выпрямляется, поправляет ворот моего платья, проводит пальцами по краю выреза — медленно, задевая кожу, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Думай. Город большой. Время есть.

Шторы распахиваются. В лицо ударяет солнечный свет, после полумрака почти ослепительный, — и вместе с ним в повозку врывается всё сразу. Гул толпы, гортанные выкрики торговцев, детский визг, скрип телег, чей-то переливчатый смех. Воздух пахнет жареным мясом, нагретой пылью, сладкими цветами, чьим-то потом.

Я смотрю на этот крикливый, чужой, живой город. На лица, мелькающие в толпе, на лавки, ломящиеся от товаров, на детей, гоняющих хвостами тряпичный мяч. И думаю о том, каково это — стать его частью. Просыпаться под эти крики, покупать специи у вон той старухи, знать, в каком переулке пекут лучшие лепёшки. Ведь это теперь моя реальность. Нравится мне или нет.

Сайхан даёт мне всё, что может предложить император. Кроме одного. Кроме свободы уйти. Кроме права вернуться туда, где мой дом, моя жизнь, мои люди. Он не спрашивает, он ставит перед фактом, щедро осыпая дарами, за которые любая нагиня в гареме отдала бы хвост. А я стою посреди всего этого великолепия и чувствую себя птицей в золотой клетке. Красиво. Дорого. Невыносимо.

Он стоит рядом, и его хвост лениво обвивает мою лодыжку — не держит, просто касается. Метка. Напоминание. Я опускаю взгляд на тёплую чешую у своей ноги и думаю, что «я подумаю» — это не ответ. Это просто ещё одна отсрочка. И он это знает не хуже меня.