Книга Что скрывает прилив?, страница 78 – Мария Орунья

По мере того как он приближался к этим потайным помещениям, приспособленным теперь для переводчиков, в памяти Оливера мелькали, сменяя друг друга, картины недавнего прошлого, резкие, как выстрелы. После драмы в Ла-Альберисии поднялся шум. Пресса, репортеры. А в его личном маленьком мире – семейный взрыв. Из Галисии приехали родители и сестра Валентины, из Шотландии – отец Оливера, Артур Гордон. Они вместе ходили к психологам, пробовали разные методики, которые должны были помочь им принять чувство вины и сжиться с болью. Валентина молча соглашалась на все, не споря и не противореча, с несвойственным ей смирением. И эта ее покорность особенно тревожила.

Первые недели в больнице, а затем дома она провела в полном покое. В воздухе была разлита безмолвная печаль, в которой жевался, никак не пережевываясь, глотался и извергался обратно страх. Наконец они остались только вдвоем. Оливер и Валентина оплакали своего неродившегося ребенка, оплакали то, чему не суждено было случиться, и то, чего у них уже никогда не будет, и оба стали сживаться с новым положением дел. Но если он принял удар и ждал, пока время исполнит свою целительную функцию, то ей слезы не принесли ни облегчения, ни надежды. Потому что Валентина не хотела быть жертвой, она хотела карать злодеев.

Однажды днем, когда она еще была на больничном, Валентина встала с кровати и, завернувшись в одеяло, подошла к Оливеру, который сидел с ноутбуком и чашкой кофе за столом на террасе. Она прислонилась к одному из деревянных столбов, поддерживающих навес, и стала смотреть на море, на Кроличий остров и долго вот так стояла, пока наконец не заговорила:

— Ты знаешь, как выбирают любовь?

— Что? – Оливер уже некоторое время за ней наблюдал, встревоженный ее выражением лица – печальным, но холодным и полным решимости. – Как выбирают? Не знаю, baby, мне кажется, это не выбор, это просто происходит само собой. Химия и душевное родство.

Он не осмеливался встать, подойти и обнять ее, догадываясь, что она готовится сказать ему что-то важное.

— Химия и душевное родство, – повторила она, не глядя на него. – И еще география, ты так не думаешь?

Оливер не ответил и просто ждал, что она скажет дальше. Очень тревожно было видеть, как она говорит вот так, глядя в никуда и с таким спокойствием, будто обрела знание, ему недоступное.

— Тебе не кажется странным такое совпадение, что любовь всей жизни встречаешь в том же самом городе, в том же районе, где живешь сам?

— Я англичанин, ты испанка, не вижу тут никакого совпадения.

Она повернулась к Оливеру и посмотрела ему в глаза:

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет. Я не понимаю, к чему ты ведешь.

Оливер ощутил неприятный зуд. Валентина не была сейчас ни ироничной, ни обиженной, ни опустошенной. Он не мог догадаться, что сейчас услышит. Она снова отвернулась к морю и продолжала:

— Мы ищем душевное родство в своем окружении и почти всегда его находим. Это дело химии, – добавила она, улыбаясь и признавая, что в этой части он был прав, – и случая.

Вскочив и в пару шагов преодолев расстояние, что их разделяло, Оливер взял ее за руки, но руки были будто безжизненные, будто не принадлежали ей.

— Ты меня пугаешь. Что происходит?

— Я уезжаю, Оливер, – сказала она, спокойно посмотрев на него. Зеленый глаз был темнее, чем когда бы то ни было.