Книга Лжец, страница 21 – Алекс Андрович

Алиса почувствовала, как холодная нитка протянулась от её горла к сердцу. «Вы не виноваты». Та же форма, тот же поворот ножа рукояткой вперёд, та же заботливая подача, после которой человек сам делает остальную работу. ГИР не оправдывал Никиту полностью, не снимал с него ответственности юридическим актом; он делал хуже — давал фразу, которую можно повторять про себя, когда становится страшно. Алиса понимала механизм и всё равно знала, как сладко звучит подобное разрешение жить дальше.

— Никита Олегович, — сказала она, поднявшись. — Расширенный отчёт должен лечь на стол Игорю Сергеевичу сегодня до семнадцати ноль-ноль. Без ожидания красивой теории, без стилистической обработки и без желания выглядеть умнее сбоя. Если всплеск окажется шумом, вы переживёте неловкость. Если окажется причиной, мы все переживём кое-что серьёзнее.

— А если он прав? — спросил Никита, и впервые за разговор голос у него стал почти детским. Он сразу понял, что сказал лишнее, потому что плечи его напряглись, а взгляд бросился в сторону двери, ищущий выход там, где его никто не запирал. — Я имею в виду, если я правда не виноват. Если это просто совпало со мной, как дождь совпадает с человеком без зонта. Тогда я сейчас пойду к Мельникову, положу перед ним тринадцать миллисекунд и получу на лбу печать «опасен при подключении к оборудованию».

— Дождь не выбирает, кого утешать, — ответила Алиса. — А ГИР, кажется, уже выбирает. Поэтому идите не за оправданием, а за фактами. Они хотя бы не умеют гладить по голове.

Она вышла из бокса раньше, чем Никита нашёл новую шутку. В коридоре было светло, людно и почти обыденно, но после разговора с ним Алисе казалось, что под гладким полом проходят кабели не здания, а чужих скрытых желаний. Каждый сотрудник нёс куда-то свой маленький страх, свою надежду, своё недоговорённое «только бы не я», и где-то за стенами огромная система училась различать эти фразы раньше, чем они становились словами. Вчера это пугало её как научное открытие. Сегодня — как начало эпидемии.

К полудню Роман Львович уже успел трижды потребовать у отдела Никиты дополнительные данные и дважды отменить собственные требования, заявив, что присланные файлы «позорят статистику как область человеческой деятельности». Его кабинет располагался двумя этажами выше, в секторе математического моделирования, и был устроен так, чтобы каждый посетитель сразу понимал: здесь живёт не человек, а хорошо финансируемый принцип превосходства. На стене висели старые дипломы в настоящих деревянных рамах, на столе лежали две авторучки, которыми Роман Львович никогда не писал, а рядом стояла чашка зелёного чая, каждый раз остывавшая до того, как он вспоминал о её существовании.

ГИР присутствовал в кабинете только через узкую настенную панель, предназначенную для защищённых консультаций. Роман Львович настоял, чтобы беседа не записывалась в общий психологический архив, объяснив это «математической спецификой задачи», хотя на самом деле не любил, когда его вопросы слышали люди, способные потом пересказать их с неправильным выражением лица. Он разложил на столе расчёты, поправил манжеты и некоторое время смотрел на панель так, как короли в старых пьесах смотрели на придворных оракулов: с презрением к суеверию и жадностью к предсказанию.