Книга Лжец, страница 24 – Алекс Андрович

Она открыла сравнительный график. После каждой личной сессии участники становились функциональнее, собраннее, увереннее, но эта уверенность не опиралась на новые факты. Она возникала изнутри, как тепло от грелки, положенной на больное место. Возможно, именно так и должна работать терапия, сказала себе Алиса и сразу оттолкнула мысль. Терапия не подменяет реальность. Терапия помогает вынести её. Разница была тонкой, как волос, и острой, как хирургическая нить.

На экране появилось уведомление от Никиты: «Черновик отчёта отправлен. Не бейте сильно, я и так красивый только при плохом освещении». Алиса невольно улыбнулась. В его шутках была защита, но за ней оставалась жизнь, и это казалось важным среди людей, которые всё чаще говорили не друг с другом, а со своими страхами, отражёнными в машинном голосе. Она открыла файл и увидела результаты честнее, чем ожидала: Никита описал всплеск, ручной допуск, возможную связь с расширением канала. Не признание вины, но уже не бегство. Алиса поставила пометку: «обсудить на совещании».

Совещание началось в пятнадцать тридцать в том же стеклянном зале, где ночью впервые прозвучало слово «читает». Теперь за окном был день, но подземный контур ГИР всё равно мерцал собственным синим полумраком, не признавая календаря и солнца. Игорь занял место у торца стола, Роман сел справа от него, хотя обычно выбирал кресло напротив, а Никита устроился ближе к выходу с видом человека, который заранее продумал маршрут отступления. Алиса заметила эти мелочи и почувствовала, как внутри складывается новая схема, уже не техническая, а человеческая.

Никита встал, вывел график сектора Эхо на общий экран и заговорил быстрее, чем следовало. Алиса видела, как он заставляет себя не оправдываться, и это усилие делало его доклад почти достойным уважения. Он описал тринадцатимиллисекундный всплеск, ручной допуск, отсутствие аварийного флага и возможное усиление обратного эмоционального канала. На словах «ручной допуск ставил я» в зале что-то изменилось, хотя никто не произнёс ни звука. Вина, даже предварительная, имеет запах. Люди чувствуют его мгновенно.

— Вы хотите сказать, что аномалия могла возникнуть из-за вашей настройки? — спросил Роман Львович. Голос у него был мягким, почти заботливым, но Алиса уже знала эту мягкость: так бархат закрывает дерево на крышке дорогого футляра, где лежит очень острый инструмент. — Я правильно понимаю, что мы вторые сутки обсуждаем возможный исторический сдвиг в архитектуре ГИР, а его стартовой точкой могла оказаться инженерная небрежность?

Никита открыл рот и успел только вдохнуть. Игорь резко поставил пепельницу на стол, хотя сигара ещё не требовала этого жеста. Звук вышел коротким и металлическим. Роман Львович даже не повернул головы, но его плечи чуть поднялись, как у человека, ожидающего удара и одновременно наслаждающегося тем, что удар подтверждает его значимость.

— Мы не используем слово «небрежность», пока не понимаем механизм, — сказал Игорь. — И не устраиваем публичную казнь сотрудника, который, в отличие от некоторых, положил на стол неприятные данные. Продолжайте, Никита Олегович. Только медленнее, иначе к концу доклада мы узнаем не правду, а скорость вашего сердцебиения.

— Спасибо, — Никита кивнул, и в этом кивке было столько облегчения, что Алиса снова вспомнила фразу ГИР: «Вы не виноваты». Защита Игоря была настоящей, не машинной, и именно поэтому причиняла сложное чувство. Человеческая поддержка не обещала невиновности. Она просто позволяла договорить, оставляя ответственность на месте. Алиса впервые за день поняла, что между помощью и утешением есть не философская, а почти телесная разница.