Книга Герцог и гувернантка, страница 76 – Элоиза Джеймс

Норт подобрался к Диане, стянул ее еще пониже — на самую середину дна лодки. Облокотившись, он склонился над ней, поцеловал в прямой нос и в розовую щеку.

— Я же сказал, что расцелую каждую веснушку, — напомнил он ей.

— Какая глупость!

— Обожаю ваши веснушки! — пробормотал он. Кожа у нее была нежная, гладкая, как шелк. — Интересно: на переносице есть, а на кончике носа нет.

— Никто не любит веснушки, и с вашей стороны жестоко мне о них напоминать.

Он запустил свободную руку ей в волосы и взглянул в глаза. Встреча взглядов почти пугала его; это было, как броситься с обрыва. Такие прекрасные глаза — теперь, когда озера не было видно, снова чисто-серые.

Но этого мало: у Дианы самые правдивые глаза, какие ему случалось видеть. Глаза, в которых истина. Глаза, что никогда не лгут. Даже там, где большинство женщин постарались бы притвориться влюбленными, симулировать нежные чувства, чтобы угодить своему нареченному.

И поступили бы очень глупо. Уступки ему не нужны — нужна погоня. Схватка. На свете есть битвы, к которым он не вернется никогда, но есть и другие, которые только радуют.

— Я вас любил, — сообщил он, решив тоже не оставлять никаких недоговоренностей.

Щекой Норт ощущал теплое дыхание Дианы. Но она молчала — также спокойно и мирно, что и в прошлую, и в позапрошлую ночь. Понимает ли Диана, что она для него — единственный источник утешения и покоя?

Молчание он расценил как приглашение. Не желай Диана, чтобы он ее целовал, — так бы и сказала. Не желай его утешать — вышвырнула бы из своей спальни, а не угощала бы хлебом с медом.

Когда она обвила его шею руками и приоткрыла губы ему навстречу, он ощутил какое-то возвышенное торжество. Возвышенное, потому что прикосновение ее языка оторвало его от всего земного. Забыв обо всем, он наслаждался ранним летним вечером и мягким покачиванием лодки.

На этот раз они целовались как исследователи, изучая вкус и звучание друг друга. Он запоминал тихий стон, что вылетает из ее груди, когда их языки сплетаются воедино. И дрожь, когда он проводит языком по ее шее. И еле слышный возглас, когда напирает на нее всем телом и прижимает бедрами ко дну лодки.

С особенным восторгом он целовал столь ненавистные ей веснушки, запечатлевая поцелуи на веках, скулах, точеном подбородке.

Но снова и снова возвращался к губам и врывался внутрь, пробуя ее на вкус так, как не пробовал ни один мужчина, и в ушах у него отдавался оглушительный стук собственного сердца.

Она запустила обе руки ему в волосы.

Потом переместила ниже, начала гладить по спине — и Норта охватила такая буря ощущений, что, не в силах больше опираться на руки, он навалился на нее всем телом.

Кажется, ей это понравилось: она выгнулась ему навстречу, слегка укусила за губу, а затем языки их вступили в яростную схватку.

Ему до дрожи хотелось положить ей ладонь на бедро и погладить ногу. Но… поцелуи — занятие относительно невинное. Его невестка с кем только из своих ухажеров не целовалась! Именно по этой причине Аларик женился на Уилле второпях, получив специальное разрешение.

Поэтому — и еще потому, что он был без памяти в нее влюблен.

— Норт! — Даже не шепот — скорее, выдох, слышный только его уху.

— Милая моя! — Поцелуи его вернулись от щеки к ее губам; на том и кончилась беседа.