Книга Герцоги предпочитают блондинок, страница 9 – Лоретта Чейз

Незнакомец коротко кивнул, повернулся и зашагал прочь.

Клара стояла и смотрела ему вслед.

Высокий, крепкий, уверенный в себе, незнакомец решительно прокладывал себе дорогу через бурлящее море прохожих на улицах, прилегающих к Трафальгарской площади. Даже свернув на Стрэнд, незнакомец не сразу исчез из виду. Его шляпа и широкие плечи виднелись над толпой, пока он не добрался до особняка Кливдона, где его скрыл из поля зрения проезжающий экипаж.

Незнакомец не оглянулся.

Ни разу.

Несколько секунд спустя, когда, успокоив Дэвис и своего «тигра» Колсона, Клара села в кабриолет и поехала дальше, перед глазами у нее вновь встало лицо этого джентльмена, а в голове зазвучал его глубокий, чуть хрипловатый голос. Подобно тени от горящей свечи, в мозгу блеснуло какое-то воспоминание… но исчезло, прежде чем Клара успела осознать его и понять. Клара пожала плечами, постаравшись выбросить это происшествие из головы, и поехала по своим делам, хоть порой и спрашивала себя, откуда этот незнакомец узнал, что она «миледи»… и почему не обернулся.

Оливеру Рэдфорду, эсквайру, известному также под прозвищем Ворон, оглядываться не требовалось. Эту высокую, аристократического вида блондинку он разглядел и запомнил, как запоминал все, с первого взгляда. И с первого же взгляда узнал. Фэрфаксы в Лондоне встречались на каждом шагу, обладали запоминающейся внешностью, так что распознать члена этого семейства был способен даже тот, кого в свете и на порог не пускали. Оставалось лишь вычислить, кто из Фэрфаксов эта дама: леди Такая-то или леди Сякая-то.

Однако Оливер взглянул на нее во второй раз, а затем и в третий. По трем причинам.

Во-первых, его мозг не сразу поверил в то, что открылось глазам. Ворон Рэдфорд славился нечеловеческой наблюдательностью (иные уверяли, что он и не человек) и такой же фантастической памятью. Между тем наряд дамы выглядел столь вычурно и безумно, что охватить его одним взглядом не удалось.

Во-вторых, на втором взгляде Оливер убедился, что эту даму где-то уже встречал. Впрочем, фантастическая память на сей раз забастовала и не желала подсказывать время и место.

В-третьих, этой даме удалось его удивить.

А Оливер не помнил, когда в последний раз кто-то его удивлял.

— Лицо как морда у борзой! — пробормотал он себе под нос, шагая по Стрэнд, — и вдруг, к недоумению прохожих, громко расхохотался. — Непременно скажу ему самому! Пусть захочет убить меня вдвое сильнее!

— Назад не смотри, недоумок! — рявкнул кучер черно-желтой стенхоповской двуколки.

Парень рядом с ним — некий Генри Брокстоп, за навыки ловкого обращения с ножом получивший кличку Резун, — возбужденно затараторил:

— Это она, точно говорю! Та дылда, что с неделю назад отходила меня кнутом! Ну и какого лешего ты ее не переехал?

По крайней мере, так звучала бы его речь на более или менее литературном английском.

— Вот дубина! — рявкнул кучер, отвесив ему подзатыльник. — Дальше у нас на хвосте повисли бы все синие мундиры в Лондоне. Да, пожалуй, еще и армейские. Сколько раз тебе повторять? У важных шишек и волоска на голове не тронь, если, конечно, не мечтаешь сперва подергаться в петле, а потом лечь на стол в прозекторской, и чтобы косторез тебя разделывал, а его ученики, толпой стоя вокруг, разглядывали твои потроха и ржали над крохотными яйцами! — Он сипло рассмеялся. — Нет уж! Черт с ним, пусть прикрывается, как щитом, первой попавшейся бабой!