Книга Бусина из муранского стекла, страница 214 – Анна Боронина

— Отзовите свою зверушку, – сказала она. – Я пойду сама.

— Где же ваши манеры, синьора, – укоризненно покачал головой Якопо, шевельнув пальцами, и змея упала бесформенной водяной массой, обдав ее брызгами, и растеклась лужей по каменной мостовой.

— Там же, где мое новое сухое платье, – парировала Лучиана, ежась от порывистого ветра: холодная, промокшая насквозь ткань платья неприятно липла к телу. – Вряд ли в случае моей смерти от переохлаждения мой дар сочтет вас достойным хозяином. Не так ли?

Якопо криво улыбнулся:

— Во дворце у вас будет возможность привести себя в порядок перед завтраком. Как я и говорил, сейчас неподходящее время для прогулок.

* * *

Лучиана была зла. Ей стоило бы волноваться, возможно, бояться того, что уже на закате, если ничего не случится, придется выйти замуж за Якопо. Но вместо этого она так злилась, что не замечала даже, как саднят ободранные при падении ладони и как ноет ушибленное колено. Она молча позволила неразговорчивым служанкам залечить все повреждения с помощью артефактов и даже не поморщилась, хотя кожу неприятно кололо.

Собирали ее торопливо. Лучиана со злорадством отметила, что какие-то планы Якопо своим спонтанным побегом она, скорее всего, нарушила. Волосы заплели на висках в косицы, скололи шпильками с жемчугом, а остальную золотую, расчесанную со всей тщательностью волну убрали под тонкую сеточку, сплетенную из золотой нити и тоже усыпанную жемчугом. Платье, слава стихиям, на этот раз оказалось соответствующим ее статусу: из тяжелой алой парчи с узором, похожим то ли на диковинные цветы, то ли на волны, расшитое золотом и каменьями. Нежная сорочка с вышивкой по вороту красиво виднелась в прорезях рукавов. Даже шнуры, которыми рукава крепились к платью, и те были из золотых нитей.

Ей принесли шкатулку с украшениями, и Лучиана с усмешкой подумала, что Якопо не поскупился: то ли не мог не выпятить свои возможности, то ли намекал, что ей придется превратить все эти ювелирные богатства в бесценные артефакты.

Пересыпав драгоценности между пальцев и невольно полюбовавшись на яркий блеск камней, она оставила на себе только свое ожерелье из муранского стекла и фамильное кольцо рода Паццо. Матовый блеск крупных жемчужин, которыми так славилась Венеция, манил, но принять их означало принять и Якопо, а этого она совсем не хотела.

Лучиана попробовала было отослать служанок, но тем было приказано сопровождать ее до зала, где накрыли завтрак. Это вызвало усмешку: Якопо явно боялся еще одного ее побега, но при этом конвой приставить к невесте не мог – пошли бы слухи, что она пошла замуж не добровольно.

Лучиана помедлила на пороге, прежде чем подать знак слугам отворить огромные двустворчатые двери. Завтрак обычно был весьма скромным в день обручения с морем – основные празднества ожидались позже, а пока в небольшом зале, который являлся частью покоев дожа, собрался очень узкий круг.

Франческо Паскари, сложивший накануне полномочия, дремал, зажав в руке фритолу^[73] и пачкая кремом свою роскошную, отделанную золотом и мехом мантию.

Ее братья и Чезаре вели беседу с Буонаккорсо Питти, которого она не ожидала увидеть, но вспомнила, что на завтрак приглашались все кандидаты на должность дожа, чтобы тот, кто сложил полномочия, мог пожелать им удачи и поделиться секретами до ритуала обручения с морем. И, конечно, здесь был и Якопо, который, увидев ее в дверях, поднялся быстрее остальных и щегольски поклонился в знак приветствия: