Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 17 – Камелия Найт

Первым подходит Пашка. Обнимает правой рукой, осторожно, будто я могу рассыпаться.

— Командир.

— Уже нет.

— Знаю.

Он не отпускает ещё секунду. Потом отходит, рассматривает пальто.

— Хорошо выглядишь.

Мне хочется спросить, где именно он врёт. Вместо этого киваю.

Костя жмёт руку. Двое ребят, пришедших в группу уже после пожара, смотрят с любопытством. Громов стоит у окна и не подходит. Я имею право злиться на него не больше, чем на мокрую улицу.

Сергей собирает всех возле портрета. Говорит о Мише без красивых слов: любил спорить, первым лез чинить неисправную застёжку, отвратительно варил кофе, вытащил троих людей за последний месяц своей жизни. Несколько человек смеются. Ольга закрывает рот ладонью и плачет молча.

После минуты тишины она идёт ко мне.

Мы не встречались со дня, когда объявили итог расследования. Тогда Ольга стояла в коридоре с красными глазами и спрашивала, зачем я повёл их внутрь. Я не нашёл ответа, который не звучал бы оправданием.

Сейчас она выглядит старше. Волосы собраны слишком туго, в руках смяты перчатки Миши.

— Вы всё-таки пришли, — говорит она.

— Да.

— Сергей сказал, пришлось уговаривать.

— Пришлось.

Ольга смотрит на портрет мужа.

— Почему вы не ждали?

В зале становится тихо. Или это я перестаю слышать остальных.

Можно сказать про человека в окне. Про задержавшуюся машину. Про те семь минут, которые мы уже простояли под дождём. Всё это правда.

Только команду всё равно отдал я.

— Думал, успеем.

Она резко поворачивается ко мне.

— Миша тоже так думал?

В пальцах Ольги сминается кожа перчаток.

— Он доверял мне.

Лицо у неё дёргается. Я жду крика, удара, проклятия. Ольга лишь кивает, прижимает перчатки к груди и уходит к сестре.

Пашка предлагает налить мне кофе. Отказываюсь. Воротник не давит, плечо двигается свободно в своих жалких пределах, однако находиться в зале больше не могу.

Сергей догоняет меня во дворе.

— Уходишь?

— Да.

— Хотя бы попрощайся с ребятами.

— Я попрощался полтора года назад.

Он хватает меня за правый рукав.

— Вот поэтому я и злюсь. Мы тебя не хоронили, Ром. Это ты решил, что умер вместе с Мишкой.

Я выдёргиваю руку. Могу ответить так, чтобы он отстал ещё на год. Вижу его измученное лицо и не отвечаю.

— Завтра отберём образцы, — говорит Сергей. — Я уже оформил бумаги.

— Хорошо.

— И приходи ещё. Не жди следующей годовщины.

Обещать я не могу. Поэтому просто киваю.

Сажусь в машину, называю свой адрес и почти сразу стучу водителю по спинке кресла.

— Нет, простите. На Петроградскую.

Мне не хочется домой. Вот и всё объяснение, которое я способен сейчас вынести.

В мастерской ещё горит свет, хотя на двери уже висит табличка «Закрыто». Вера открывает не сразу, придерживая створку ногой. Волосы у неё собраны карандашом, на щеке свежий след мела.

— Роман? Что-то с пальто?

— Оно не мешало.

— Где?

— Нигде.

Она так и стоит в дверях. Я понимаю, как нелепо это выглядит: ночь, закрытое ателье, бывший командир размером с её шкаф приехал сообщить, что одежда ему не мешала.

— Я хотел, чтобы вы знали, — добавляю и слышу, насколько плохо справился.

Вера прикусывает губу, но улыбка всё равно появляется.

— Тогда заходите. За такой щедрый комплимент полагается чай.

На столе лежит мой пробный жакет. Пока чайник гремит крышкой, рассказываю про Ольгу. Не всё. Только её вопрос и свой ответ. Потом про Пашку, который назвал меня командиром. Про Сергея во дворе тоже рассказываю, потому что это почему-то труднее всего.