Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 15 – Камелия Найт

На вороте пальто белеют его костяшки. Но Роман всё-таки разжимает пальцы.

— Позвони, как поднимете журнал.

— Позвоню.

Рабочую куртку мы укладываем в чехол. Сергей обматывает застёжку служебной лентой и расписывается прямо на ней. Когда выходим, Роман остаётся возле закройного стола — огромный, мрачный и такой неподвижный, словно удерживает себя от того, чтобы всё-таки пойти следом.

Старый кирпичный корпус стоит у самого канала. За аркой мокрый двор, вдоль стены сохнут свёрнутые рукава. Пахнет резиной, копотью и кофе из открытого окна дежурной комнаты.

— На склад, — бросает Сергей и первым идёт к двери.

Мы проходим дежурный зал. Разговор на секунду стихает: чужую здесь замечают сразу. Сергей коротко объясняет дежурному, кто я и зачем приехала, прикладывает пропуск и ведёт дальше, по коридору с потёртым линолеумом и рядами одинаковых дверей.

Олег Никитин встречает нас в тесном помещении с металлическими стеллажами. Ему около пятидесяти; за ухом карандаш, на пальцах чёрная смазка. Пока Сергей объясняет, зачем привёз старую куртку, Никитин всё сильнее хмурится.

— Из той партии в выдаче ничего не осталось, — говорит он. — После аварии часть изъяли, потом списали по сроку.

— Хоть одна куртка? — спрашивает Сергей.

Никитин задумывается.

— В учебном классе висели повреждённые комплекты. Показывали новичкам, как ведут себя швы после тяжёлого выезда. Если не выбросили при ремонте…

Через двадцать минут Никитин приносит пластиковый ящик. По крышке можно писать пальцем — столько на ней пыли.

— Это всё, что не выбросили.

Одна куртка почти без рукава, у второй лопнул бок. Я разворачиваю ярлык и сверяюсь с цифрами на чехле Романа. Совпали. Чёрт, совпали.

— Резать можно? — спрашивает Никитин.

— Мне — нет. Вам тоже, пока не оформите.

Он зовёт сотрудницу из соседней комнаты. Она ворчит, что рабочий день давно закончился, находит нужный бланк, заставляет Сергея дважды переписать номер. Только после этого Никитин пинцетом снимает полоску подкладки, которая и так держится на одной нитке. Пакет заклеивают при мне.

— Теперь это официальный образец? — спрашиваю я.

— Теперь никто не скажет, что вы принесли тряпку из дома, — отвечает Сергей. — Журнал ремонта где?

Папка оказывается толщиной в ладонь. У окна один стул, поэтому Сергей садится, а я листаю стоя, через его плечо. Прожоги. Сломанная застёжка. Порез о стекло. Опять застёжка.

— Вот, — говорю я.

Сергей возвращает страницу. Запись короткая: после мокрого выезда внутренний слой стал жёстким и натёр шею.

— Дальше смотрите.

Через два месяца кому-то заменили куртку, севшую после пожара. Ещё через три — то же самое, но уже у человека из другого района.

Сергей достаёт телефон. Большой палец зависает над именем Романа, потом гасит экран.

— Звоните, — тихо говорю я.

— Подождёт пять минут.

Он переворачивает лист.

Следующая жалоба подана через год после гибели Миши.

Эта история не закончилась на том пожаре. Просто все перестали смотреть.

Жалоба написана через год после гибели Миши.

Я читаю копию дважды, хотя слова простые: после мокрого выезда куртка села, рукав ограничивает движение. Другой район. Другой человек. Та же форма.

Мы снова в мастерской Ланской. Сергей привёз бумаги со склада поздно вечером, разложил на закройном столе и теперь вытаскивает из папки ещё один лист, приколотый к заявке на замену.