Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 16 – Камелия Найт

— Никитин нашёл вторую, — говорит он.

Спасатель просил увеличить ворот, потому что внутренний слой стал жёстким после пожара в доходном доме.

Сергей скверно ругается.

— Почему мне никто об этом не сказал?

— Сказали. — Вера поворачивает лист и показывает подпись. — Ваш помощник согласовал замену. Куртку выдали новую, вопрос закрыли.

Вопрос закрыли.

Ланская сидит у окна и переписывает номера заявок. От усталости у неё размазался карандаш на щеке. Она не произносит, что была права. Не смотрит на меня с торжеством. Думает, как проверить новые куртки.

— Эти люди были драконами? — спрашивает она.

— Да, — отвечает Сергей. — Пашка и Громов. Третьего не знаю.

— Тогда отберите форму со склада из той же партии. По правилам, при сотруднике, который отвечает за снаряжение. И новую — нынешнюю. Нужно понять, осталась ли проблема.

Сергей смотрит на неё тяжело.

— Вы всегда командуете в чужой службе?

— Только когда в своей мастерской уже закончила.

Сергей сдерживает усмешку.

Я ничего не говорю. Если открою рот, придётся признать, что за три дня эта маленькая упрямая женщина сделала больше, чем я за полтора года.

На следующее утро она заканчивает моё парадное пальто.

Я прихожу к одиннадцати. Годовщина вечером, и времени на ещё одну переделку почти нет. Ланская встречает меня с булавкой в зубах и ниткой, прилипшей к юбке.

— Раздевайтесь, — произносит она невнятно.

— Доброе утро.

Она вытаскивает булавку.

— Доброе. Раздевайтесь.

Вчера, пока я ждал их из службы, мне было хуже, чем на первом допросе. Сегодня одна её команда почему-то возвращает воздух в лёгкие.

Я снимаю пиджак, рубашку. Прошу помочь с застёжкой пробного жакета сам, прежде чем плечо начинает ныть. Вера молча закрывает её, поправляет ткань на спине.

— Шире плечи можете сделать? Немного. До первой боли.

Я позволяю чешуе подняться выше. Лопатки расходятся, тело становится тяжелее. Ткань раскрывается в оставленных складках и не впивается под руку.

Вера ходит вокруг меня, вкалывает две булавки, тут же одну вынимает.

— Всё. Надевайте пальто.

Она помогает подать левый рукав. Я жду привычного рывка под лопаткой. Его нет. Пальто ложится на правое плечо плотно, на левом не пытается выровнять то, что уже не выравнивается. Воротник проходит рядом с чешуёй, не касаясь её.

Перед зеркалом стоит человек, которого я давно не видел.

Форма всегда делала нас одинаковыми: собранными, прямыми, готовыми выйти по тревоге. После больницы любое парадное пальто на мне выглядело чужим. Левый рукав висел, ворот перекашивало, чешую приходилось прятать до крови. Я надевал вещь и видел только то, чего больше не могу.

Ланская оставила всё как есть. Плечо ниже. Тёмная полоса чешуи поднимается над воротником. Рука держится ближе к телу.

И пальто всё равно сидит хорошо.

— Повернитесь, — требует Вера.

Я поворачиваюсь.

— Руку.

Поднимаю до груди.

— Жмёт?

— Нет.

— Врёте?

— Сегодня нет.

Она улыбается. Совсем чуть-чуть, а я слишком долго смотрю на её рот.

Вера первой отводит глаза и начинает снимать нитки с рукава.

— Пальто готово. Если вечером станет тесно, расстегните внутреннюю застёжку. И не пытайтесь терпеть ради красивой фотографии.

— Вы всем клиентам угрожаете?

— Только самым сложным.

К вечеру Петербург снова затягивает тучами.

Служба сняла для памятного вечера небольшой зал Дома памяти у Смольного. Меня встречает запах мокрых пальто и крепкого кофе. Вдоль стены стоят складные стулья, у дальней колонны — портрет Миши с чёрной лентой.