Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 77 – Камелия Найт

— Сейчас держит.

— После занятия прошло сколько?

— Больше двенадцати часов. Движение восстановилось.

— Сможешь удержать балку минуту-полторы? Правой берёшь основную нагрузку. Назаров расчищает проход.

Внутри меня всё мгновенно отвечает «да». Привычное слово уже поднимается к горлу.

Я не произношу его.

Поднимаю левую руку до уровня плеча. Поворачиваю, сжимаю пальцы. Боль есть, обычная, тупая. Сила пока не уходит. Делаю плечи шире. Проверенная вставка раскрывается на спине, край нигде не врезается.

Медик подбегает по знаку Сергея. Просит упереться ладонью в его руку, давит, сравнивает обе стороны.

— Левая слабее, как на осмотре, — говорит он. — Резкого ухудшения нет. Только короткая задача. При онемении или простреле сразу выход.

Сергей продолжает смотреть на меня.

— Сможешь?

Я представляю балку, поворот прохода, Назарова рядом. Полторы минуты. Основная нагрузка справа. Потом выход.

— Да. Но недолго.

— Идёшь с Мартыновым и Соколовым. Командует Мартынов. Поднимаешь правый край, держишь, пока Назаров освобождает проём. Никаких поисков наверху. Закончил — наружу.

— Принял.

Сергей хватает меня за застёжку у горла, проверяет сам. Потом понижает голос:

— Соврёшь про руку — больше внутрь не войдёшь.

— Знаю.

— Не знаешь. Запомни сейчас.

Я киваю.

Вера стоит там же. Я подхожу к ленте. Мартынов уже зовёт меня, времени на нормальный разговор нет.

— Мне разрешили, — говорю я.

— Я слышала.

— Полторы минуты у балки. Потом выхожу.

Она кивает. Вода стекает по её волосам, хотя стоит под краем навеса.

— Ты хотел повторить нормально, — напоминает Вера.

Я понимаю не сразу. Потом вспоминаю собственные слова перед выездом.

— Люблю тебя, — произношу я. Теперь без улыбки и без пути к отступлению.

Её лицо меняется. Страх остаётся, но рядом с ним появляется что-то такое тёплое, что я на секунду забываю про горящий дом.

— Вернёшься — получишь ответ.

— Жестоко.

— Зато есть причина слушаться Сергея.

Мартынов снова окликает меня. Я надеваю шлем и догоняю группу у арки.

Ветер бросает дым в лицо. За дверью подъезда темно, вода с нашей одежды сразу шипит на горячем полу. Мартынов идёт первым, Соколов за ним. Я замыкаю.

Полтора года я не входил в серьёзно горящее здание.

Сегодня вхожу снова.

Роман

За первой дверью жар ударяет в лицо даже через маску.

В подъезде темно. Вода стекает по ступеням, смешивается с серой пылью и превращает каждую плитку в скользкую кашу. Основной пролёт завален выше второго этажа. Мы сворачиваем в коридор бывшей квартиры, через пробитую стену выходим к соседней лестнице.

Мартынов идёт впереди. Он здесь старший, и мне приходится следить за его спиной вместо того, чтобы самому выбирать путь. Соколов замыкает. В узком проходе мои плечи становятся шире, на руках поднимается чешуя. Куртка раскрывается на спине точно по меркам Веры.

Нигде не тянет.

После первого пожара я полтора года вспоминал секунду, когда мокрая ткань стиснула тело. Рука осталась согнутой, край врезался под мышкой, и я не смог перехватить вес. Сейчас дождь тоже пропитал ворот, вокруг такой же жар, плечи раздались под чешуёй. Куртка остаётся мягкой и свободной.

Значит, Вера всё сделала правильно.

Левая рука от этого сильнее не стала.

На третьем этаже Мартынов останавливается возле чёрного проёма. Дальше коридор перерезан обломками старой перегородки. Поперёк лежит толстая балка, одним концом упирается в стену, другим прижимает доски к полу. За ней вспыхивает огонь.