Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 88 – Камелия Найт

Она не предлагает чай. Садится за стол и раскрывает папку. Я устраиваюсь напротив. Левую руку кладу на колено; после пожара она всё ещё ноет, два пальца иногда покалывает.

Ольга читает медленно. Возвращается к страницам, проводит ногтем по строкам. Я ничего не поясняю, пока она сама не поднимает голову.

Сначала она задерживается на таблице испытаний. Там сухие цифры: насколько села мокрая ткань после нагрева, при какой нагрузке стала жёсткой, чем отличалась от архивного куска. Потом доходит до восстановленной последовательности пожара. Время моего приказа. Время входа. Момент обрушения.

— Здесь написано, что куртка зажала вас раньше удара, — говорит она.

— Да.

— Почему этого не было в первом деле?

— Я сам решил, что руку отняло из-за травмы. Всё произошло почти одновременно. Форма стиснула плечо, потом рухнуло перекрытие. На испытаниях никто не повторял воду, сильный жар и изменение тела вместе, потому что документы на ткань были правильными.

— А теперь повторили.

— После травмы Дениса проверили несколько курток. Тогда и увидели.

Ольга снова опускает глаза. В первом заключении её муж погиб из-за слишком раннего входа группы. В новом рядом с моим решением впервые стоит ещё одна причина, которую она не могла знать и искать сама.

— Значит, не только вы.

— Не только.

— Но вы всё равно пошли раньше.

— Да.

Её лицо дёргается.

— Вы могли сейчас хотя бы сказать, что людей надо было спасать.

— Мог. Я тогда именно так себе объяснил. Человек стоял в окне, второй расчёт задерживался. Я решил за всю группу.

— Миша мог отказаться.

— По уставу. В жизни он доверял мне и пошёл первым.

Ольга резко закрывает папку.

— Зачем вы пришли? Чтобы я сказала, что теперь всё понимаю?

— Нет.

— Чтобы простила?

— Нет.

Она отодвигается от стола. Глаза блестят, но слёз Ольга не вытирает.

— Тогда зачем?

Я смотрю на перевёрнутую фотографию.

— Полтора года вы знали только ту версию, которую приняли следователи и которую я не стал оспаривать. Теперь она изменилась. Я хотел, чтобы вы услышали всё от меня. И могли задать вопросы, если они есть.

— У меня один вопрос с того дня, — говорит Ольга. — Почему вы вышли, а он нет?

Я открываю рот, но она ударяет ладонью по папке.

— Только не читайте мне заключение. Своими словами.

— Перекрытие рухнуло между нами. Миша оказался дальше. Куртка зажала мне руку, потом ударило сверху. Сергей вытащил меня с ближней стороны.

— А до Миши не добрался.

— Нет.

— Никто?

— Никто.

Ольга вскакивает и подходит к окну. Несколько раз проводит ладонью по подоконнику, будто хочет что-то убрать, хотя там чисто.

— Он всегда лез первым. У соседей трубу прорвало — Миша уже там, а я ещё номер ищу. Я орала на него за это. Сказала однажды: не вернёшься.

Последнее слово она почти проглатывает. Я опускаю глаза.

— После похорон все называли вашу фамилию, — продолжает Ольга. — Потом перестали при мне. Вы тоже пропали. Ни разу не пришли. Я решила: раз прячетесь, значит, сами всё знаете.

— Я считал себя виновным.

— А сейчас?

— Сейчас знаю, в чём именно. Тогда брать на себя всё было…

Я осекаюсь.

— Было что? Удобно?

— Да. Трусливо и удобно. Можно ненавидеть себя и ни с кем не разговаривать.

Ольга возвращается к столу, но не садится. Папка остаётся между нами.

— Если бы вы могли вернуть тот день? — спрашивает она.