Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 89 – Камелия Найт

— Я бы сделал иначе.

— Ждали бы?

— Вызвал бы второй расчёт к самому входу. Попробовал добраться до окна снаружи. Не отправил бы всю группу за собой без обсуждения. Возможно, всё равно пришлось бы войти раньше. Я не знаю. Но того приказа в той форме уже не отдал бы.

— Значит, вы считаете, что ошиблись.

— Да.

— Даже теперь, когда нашли ткань.

— Ткань не принимала решение за меня.

Ольга снова садится. Открывает заключение на странице с причиной смерти. Читает ещё раз.

— А этот Лебедев?

— Идёт следствие. Контракты расторгли, склады закрыты.

— Андрей Беляев?

— Потерял городской заказ. Его ответственность рассматривают отдельно. Он не участвовал в дальнейшей подмене, но промолчал после первого пожара.

— Потому что боялся за фирму.

— Да.

Ольга горько усмехается.

— Все чего-то боялись. Он — потерять фирму. Поставщик — деньги. Вы — посмотреть нам в лицо.

— Да.

— А Миша никого уже не боялся.

Я не нахожу ответа.

Она закрывает папку и несколько минут держит ладони на обложке.

— Компенсацию пересчитают, — говорю я. — Представитель службы свяжется с вами.

— Деньги нужны. Только не думайте, что от них что-то исправится.

— Не думаю.

— И я вас не прощаю.

В груди сжимается, хотя именно этого я ожидал.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Через год я, может быть, скажу другое. А может, и через десять не скажу. Мне мужа эти бумаги не вернули.

— Я знаю.

— Не спорьте со мной хотя бы сейчас.

Я прикусываю щёку и киваю.

Ольга закрывает папку. Угол задевает мою левую кисть, и два пальца сразу простреливает знакомым покалыванием. Я невольно отдёргиваю руку.

— Это после того пожара? — спрашивает она.

— Да.

— А вчера вы опять полезли в огонь.

Новость уже успела разойтись. Я не спрашиваю, кто рассказал.

— Ненадолго. На одну задачу.

— Значит, вернулись.

— Нет. Не так, как раньше. Я веду занятия, разбираю выезды. Внутрь могу пойти, только если Сергей разрешит и врач не запретит.

Ольга смотрит на меня с недоверием.

— И вас теперь правда можно остановить?

— Оказывается, можно.

Она проводит пальцем по сгибу папки, выравнивает помятый лист.

— Так, наверное, лучше.

Я не отвечаю. Любое моё слово сейчас испортит то немногое, что она сказала.

Уже у двери Ольга окликает меня:

— Подождите.

Она подходит к полке и разворачивает рамку, которая стояла лицом к стене. На старой фотографии Сергей щурится от солнца, Миша смеётся, а я держу обоих за плечи.

— Не думайте, что это для вас, — говорит она.

— Не думаю.

— Просто надоело самой её переворачивать.

Я берусь за дверную ручку.

— Аверин. То, что там виноваты не только вы… вашей вины меньше не стало.

— Знаю.

— Вот и не забывайте.

На лестнице плечо снова ноет, и я не пытаюсь его распрямить. За закрытой дверью остаётся Мишина фотография, повёрнутая в комнату. Не прощение. Не разрешение забыть.

Но сегодня мне впервые не приходится врать себе о том, что произошло с нами троими.

Вера

Через четыре месяца рабочие поднимают над входом новую вывеску.

Я стою на тротуаре и боюсь дышать. Осенний ветер гоняет по Петроградской мокрые листья, лестница качается, мужчина наверху сердито требует подать другой ключ. Потом металлическая рама наконец прижимается к стене.

ВЕРА ЛАНСКАЯ.

Только моё имя.

Помещение в три раза больше первой мастерской. Здесь два светлых окна, отдельная примерочная и длинный раскройный стол, вокруг которого не приходится протискиваться боком. В соседней комнате работают четыре машины. Ещё одну обещали привезти на следующей неделе.