Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 86 – Камелия Найт

— Нет. Его адрес есть только в сообщении про одну ошибочную партию. Потом он подписал возврат, и всё. Дальше они переписывались без него.

Я перестаю тереть мокрую ткань. Андрей не знал про годы подмены. Но про одну партию знал. И промолчал именно тогда, когда ещё можно было заставить службу проверить остальные куртки.

— Официально это когда скажут? — Роман говорит ровно, но здоровой рукой уже стиснул край матраса.

— Когда эксперты подтвердят документы. Прежнее заключение после этих писем не оставят, это точно.

Экран гаснет. Роман тянется за курткой, и я перехватываю её раньше.

— Даже не начинай. Сначала врач.

— Я только хотел убрать.

— Вот правой и уберёшь после осмотра. А сейчас ложись.

Левая рука у него по-прежнему лежит на подушке. Роман пробует приподнять её, морщится и сдаётся.

— Ладно. Принял.

Через три недели мы снова приходим в зал, где пересматривали пожар Миши.

Теперь за длинным столом кроме комиссии сидят следователи и двое юристов. Папки не помещаются перед ними и лежат стопкой на соседнем стуле. Андрей ждёт через проход от нас. Костюм стал ему велик, на висках проступила седина. Лебедева нет — его дело выделили отдельно.

На экран выводят письмо с датой через два дня после пожара. Председатель просит секретаря увеличить последнюю строку.

«Остатки у Беляева забрать. По остальным покупателям вопрос не поднимать».

Ниже — ответ Лебедеву: «Случай редкий. Полный отзыв нецелесообразен».

В зале кто-то шумно втягивает воздух. Я смотрю на номер партии и узнаю его: тот же стоял на бумаге, которую мы нашли в старом архиве. Следом на экране появляются накладные на дешёвый внутренний материал, а рядом — документы, с которыми те же рулоны отправлялись заказчикам под прежним названием.

— Беляев в дальнейшей переписке отсутствует, — говорит председатель. — Контакта с ним после вывоза партии следствие не установило.

Андрей не шевелится. Председатель перелистывает страницу и смотрит уже на него.

— Но заказчика вы не предупредили. Почему?

— Я видел, как рулоны вывезли, — отвечает Андрей не сразу. — Лебедев сказал, что это одна ошибочная поставка. Я ему поверил. Хотел поверить.

— Почему не сообщили службе даже об одной?

Андрей проводит ладонью по лицу.

— Потому что контракт остановили бы в тот же день. Я испугался за фирму, за людей. Решил, что раз ткань забрали, то… — Он сбивается и опускает руку. — Решил промолчать.

Секретарь записывает каждое слово. Городской контракт со старым ателье расторгнут, а поступку Андрея ещё дадут отдельную правовую оценку. Его мастерская останется работать, если выдержит проверку и потерю заказов. Мне от неё ничего не достанется — ни вывеска, ни помещение, ни сотрудники. Да я и не хочу получать своё имя обратно таким способом.

Потом снова говорят о Романе.

На экране схема старого дома. Красная отметка на времени входа. Фотографии куртки и результаты испытаний.

— Решение командира начать работы до прибытия второго расчёта повысило риск для группы, — читает председатель. — Это решение было принято Романом Авериным и остаётся ошибочным.

Роман рядом не двигается. Только его правая ладонь лежит на колене ладонью вверх. Я вкладываю в неё свои пальцы.

— Материал рабочей куртки не соответствовал утверждённому. После воды и сильного нагрева ткань существенно села и стала жёсткой. Во время изменения тела она ограничила движение левой руки Аверина до обрушения. Отказ формы ухудшил возможность удерживать перекрытие и повлиял на тяжесть последствий.