Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 62 – Ирина Чеботарь

Первой зашевелилась Галя. Положив вилки и ложки на стол, она поспешила ко мне.

— Ну, как ты, уже освоилась?

— Да, - ответила я, отводя глаза в сторону.

— А Ванечка?

Но Ваня был занят. К этому времени он уже отвечал на вопросы, задаваемые наперебой Машей и Алевтиной.

— Похоже, Ванечка от счастья голову потерял. – Ответила я вместо сына.

Обстановка разрядилась, чувство неловкости покинуло меня.

— Что у нас на первое? – Плотоядно потирая ладошки, поинтересовалась Пенелопа Витальевна из-за моей спины.

— Украинский борщ! – С торжественным причмоком объявила Галя.

По моему телу разлилось приятное тепло. Ох люблю же я борщок со сметанкой. К сожалению, Ванечка это замечательное блюдо не слишком жалует.

Пенелопа Витальевна деловито проследовала к столу. Маша тут же подсунула ей тарелку со свекольного цвета жидкостью. Нам с Ванечкой указали на стулья, ближе к стене, соседствующей с вестибюлем. Было заметно, что каждая девушка имеет своё законное место и свои обязанности. Рассаживались без суеты, Маша и Нина тут же подавали тарелки, Юля орудовала половником. Меня посетило неприятное чувство, что мой стул некогда принадлежал Наташе. Иногда кидаемые в мою сторону затравленные взгляды библиотекарей подтверждали опасения.

— Ваня, тебе чего больше наливать, юшки или густого? – Поинтересовалась Юля.

Ваня стушевался.

— Жидкости и так, не очень много. – Тут же ответила я. – Можно я сама наберу?

— Конечно. – Юля отошла от кастрюли. Я влила в тарелку пол черпака красной жижицы. Сунула её Ване под нос. – Хлеба не забудь.

Себе я набрала полтора половника средней густоты. Отвлёкшаяся от собственной тарелки Пенелопа Витальевна щедро снабдила наши с Ваней блюда настоящей домашней сметаной. Я толк в сметане знаю, мне не подсунешь чёрт-те что.

Так вот, в банке посреди стола белела домашняя сметана самого безупречного качества.

Когда я отошла от плиты, Юля подхватила видавшую виды, но тщательно начищенную кастрюлю, с торчащим из дышащего паром жерла половником, и водрузила на подставку в центре стола. Я поняла этот жест, когда Пенелопа Витальевна тут же схватилась за ручку поварёшки и подлила добавки в свою уже опустошённую тарелку.

Ели мы молча. Я и Ваня ещё робели перед новым обществом. Пенелопа Витальевна так воодушевлённо прихлёбывала, что вряд ли вообще понимала, где находится.

И я борщ люблю, но не до такой же степени!

Кучка хлебных ломтиков возле директрисы таяла на глазах.

Маша, подобно моему Ване, набрала в блюдо только юшки, ела её без хлеба, ложкой черпала осторожно, будто боялась подцепить что-нибудь несъедобное.

Галя наслаждалась каждым глотком. Когда в её рот опрокидывалась очередная ложка, она на миг застывала, переваливая на языке вкусные кусочки, и только потом принималась жевать, после чего самозабвенно глотала.

Движения трапезничающей Нины были исполнены сдержанного достоинства. Сидела она ровнёхонько, словно, к спине её доску привинтили, только голова слегка наклонялась к медленно приближающейся ложке.

Обычно за столом я не наблюдаю за людьми, но сейчас мне было очень интересно подглядывать за девушками. Ведь по тому, как ест человек, можно узнать многое из его характера. Например, прислушавшись к негромкому журчанию, будто бы в столовой спрятался и мурлычет довольный кот, я угадала знакомую классическую мелодию, что-то из Чайковского, если не ошибаюсь. Обвела коллег глазами и поняла, кто поёт — Алевтина. Вряд ли она сама отдавала себе отчёт в том, что издаёт какие-то звуки. Остальные не обращали внимания — привыкли. Так Алевтина выражала своё трепетное отношение к поедаемой пище и позволяла мне значительно расширить свои рамки суждений о себе.