Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 8 – Ирина Чеботарь

— Зачем? – Я никогда не молилась. Икону любила, гладила, но не молилась. Моя красавица-мадонна с младенцем была, вместе с прочими иконами, вырвана из рук контрабандистов. Её собирались продать за границу, рассчитывая на весьма приличный куш. Помню, ходила я между рядами славянских реликвий. Мне друг искусствовед разрешал выбрать одну в подарок на день рождения. Я равнодушно пробежала глазами по серебряной посуде. Зачем она мне? Да и в иконах я не нуждаюсь. Сама привыкла решать свои проблемы. Что Бога зря беспокоить? Уже собиралась уходить без подарка, но остановилась, почувствовав взгляд, упирающийся в спину. Обернулась и глазам не поверила: Мария с маленьким Иисусом на руках улыбнулась мне. Быстрыми шагами я пересекла складскую комнату и выхватила икону из собрания прочих предметов.

— Ну ты даёшь, Любка. – Удивлённо и слегка расстроено протянул мой друг. – У тебя губа не дура. Середина XVII века, византийская школа. Очень своеобразная техника. Я бы сказал, странная. Хотел бы насчёт этой иконы со специалистами пообщаться.

— Ты разрешил мне выбрать, что понравится. – Я не собиралась расставаться с приглянувшейся иконой. Тепло, излучаемое ею, удивительным образом проникало мне в самую душу.

— Ладно. Пусть тайна останется тайной. Бери. – Махнул рукой мой приятель.

С тех пор Мария и Иисус смотрят на мир (вернее смотрели) из импровизированного «красного угла», устроенного в горке за стеклом.

— Ты завернула её? – Спросила я маму. Специально для таких случаев у меня был припасён кусок холста.

— А как же? Не переживай. Она вот здесь. – Мама ткнула пальцем в самый приличный чемодан в мелкую клетку.

Уже через час мы садились в поезд. Ваня плакал, мама от него не отставала. Папа глядел на вагон из-под насупленных бровей, но его грозный вид не мог утаить от моих глаз плохо скрываемой растерянности.

Я в беспокойстве поминутно пересчитывала багаж, суетливо заглядывала под рукав, где прятались часы, и мысленно молила время бежать чуть быстрее. Не переношу тягостные минуты расставания.

А ещё меня всё больше одолевал страх неизвестности.

Чего ждут от меня там, в деревне со странным названием Непорочное?

И зачем мне в этом Непорочном икона?

И почему Ваня едет со мною?

Я практически ничего не решала. Другие сделали всё за меня. Я боролась с чувством досады и всепроникающим и разрастающимся ощущением себя игрушкой в чужих руках.

Ну, ничего. Они меня плохо знают. Вот приеду на место. Осмотрюсь. Тогда поглядим, кто кого.

Проводник, дюжий увалень в засаленной униформе, долго и бессмысленно глядел в наши билеты, потом на меня ниже шеи и, наконец, позволил нам подняться в своё маленькое передвижное царство.

Вагон оказался купейным. Наше купе располагалось в самой его середине. Две наши соседки, женщины в летах, средней упитанности и безудержной говорливости, бурно приветствовали нас на смеси русского и украинского языков.

Ванечку тут же усадили к окну, и, не обращая внимания на его скованность, принялись засыпать вопросами, тыкая пальцами за стекло на наших родных.

Я укладывала чемоданы и недовольно косилась на попутчиц. За каких-то пять минут они успели выведать о нас всё. Всё, что знал Ваня.

Да, партизана из него не получится. Меня удивило, что мой сын, который обычно не вольничает при посторонних, вдруг раздухарился. От его недавней скованности не осталось и следа. Реальные откровения сменились вымышленными, и украинкам пришлось выслушать пару страшных историй о школьном чердаке. Я боялась, что старушки посмеются над явным бредом, на ходу сочинённым ребёнком. Но они только ладошки складывали и возбуждённо повторяли: «Це ж трэба! Це ж трэба!».