Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 103 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Враг, — сказал Романов, и голос его был ровным, как сталь, которая не гнётся, но в нём чувствовалась та же сосредоточенность, что и у Очков. — Они нас не видят. Мы — часть земли. Но мы видим их.

Очки кивнул, и его пальцы сжали бинокль сильнее, и он не отрывался от окуляров, когда враги продолжали двигаться вдоль оврага. Видел, как они останавливаются, как их силуэты сливаются с тенями деревьев, как они прислушиваются, как поворачивают головы, сканируя пространство. Они были на расстоянии километра, но в бинокле казались близкими, как будто он мог протянуть руку и коснуться их.

— Я вижу их, — сказал Очки, и голос его был тихим, но уверенным. — Белые пятна. Два. Двигаются медленно. Они не знают, что мы здесь.

Романов опустил тепловизор, и мир вернулся к нему — серый, с запахом глины и гари, с ветром, который касался лица, с холодом, который проступал сквозь ткань формы. Перевёл взгляд на Очков, и в его глазах была та же холодная уверенность, что и всегда, но с добавлением чего-то нового — осознания того, что они только что увидели врага, который не видел их, и эта невидимость была их главным оружием.

— Лежать, — сказал Романов, и голос его был командным, как приказ. — Ждать. Если подойдут ближе — стрелять.

Слова повисли в воздухе, осели на глине, смешались с запахом гари и сырости. Очки кивнул, и его пальцы сжали бинокль, и он снова припал к окулярам, как хищная птица, которая высматривает добычу, и его дыхание стало таким тихим, что его почти не было слышно.

Час. Время тянулось медленно, как глина, которую месишь руками, и каждый момент был тяжёлым, как камень. Очки смотрел на лесополосу, на овраг, на белую точку, которая двигалась вдоль него, и его глаза не моргали, как у человека, который привык ждать, не отвлекаясь. Слышал, как ветер шуршит по траве, как где-то далеко гудит артиллерия, как собственное сердце бьётся ровно, как дыхание становится поверхностным, чтобы не выдать себя.

Враги продолжали двигаться вдоль оврага, но их путь был медленным, с остановками, как у людей, которые не уверены, что они в безопасности. Остановились на опушке лесополосы, и их силуэты слились с тенями деревьев, и Очки затаил дыхание, когда они повернулись в его сторону — не глядя на него, а просто сканируя пространство, как делают все, кто знает, что за ними могут следить. Но не увидели его. Был частью земли, частью глины, частью этого серого ландшафта, который не отличался от окружающей пустоты.

Потом развернулись и начали удаляться, становясь всё меньше, пока не превратились в точки, которые исчезли за горизонтом, оставляя за собой только пустоту и запах селитры, который остался в воздухе, как призрак.

Очки выдохнул — медленно, с усилием, как будто выдыхал часть своей жизни, которая висела на волоске. Опустил бинокль, и его пальцы дрожали — мелко, почти незаметно, — и он сжал их в кулак, чтобы унять дрожь. Посмотрел на Романова, и в его глазах была та же холодная уверенность, что и всегда, но с добавлением чего-то нового — удовлетворения, которое приходит, когда ты видишь врага и знаешь, что он не видит тебя.

— Я видел их, — сказал Очки, и голос его был ровным, без дрожи, как у человека, который только что сделал свою работу и сделал её хорошо. — Я знаю, где они.