Книга Маршал в чужом мундире, страница 65 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Поэтому мы с Вяземским четверо суток писали бумаги.

Пять трофейных вымпелов были оформлены как призы соединения — по статуту, который Пухов раскопал в уложениях столетней давности и который никто не отменял, потому что никто сто лет не брал призов. Призовое право означало, что забрать корабли из соединения можно только с выплатой призовых денег всему личному составу, а сумма, которую насчитала Зойка, заставила бы прослезиться казначейство.

Личный состав — все двести двадцать девять — был представлен к снятию судимостей «за отличие при взятии крепости Тарнис». Пока представление рассматривается, переводить людей из части нельзя. Пухов выяснил, что среднее время рассмотрения таких представлений — два года четыре месяца.

— Семён, — сказал я, подписывая двухсотую страницу. — Признайтесь. Вам это нравится.

Пухов посмотрел на меня поверх описи.

— Господин лейтенант, — сказал он торжественно. — Я всю жизнь мечтал, чтобы бумаги хоть раз защищали людей, а не наоборот.

Вяземский, заверявший печатью очередной лист, хмыкнул.

— Мичман… виноват, лейтенант, — добавил он. — Я обязан отметить, что вы только что выстроили из имперского законодательства укрепрайон.

— Илья Борисович, — сказал я, — я всю жизнь строю укрепрайоны из того, что лежит под рукой. Раньше лежали брёвна.

С Дуровым мы говорили в последний вечер, вдвоём, в его каюте.

— Инструкций не будет. — Я положил лист на стол. — Вы командовали этим соединением всё это время не меньше моего, просто из другого кресла. Скажу три вещи, и все три вы знаете сами.

— Говорите.

— Первое. Не воюйте. Что бы ни происходило — держите Тарнис, держите Устье, кормите людей и не поддавайтесь ни на какие провокации Конкордата. Нам сейчас война не нужна, нам нужно время.

— Второе?

— Второе: учите. Каждый день. Катерники, артиллеристы, абордаж, трофейные корабли. Через полгода эти люди понадобятся — не спрашивайте откуда я знаю, я не знаю, я чую.

— И третье?

Я помолчал.

— Третье, Ефим Палыч. Если из столицы придёт приказ, который покажется вам некрологом, — вы знаете, что делать.

Дуров посмотрел на меня.

— Развернуться?

— Прочитать внимательно. — Я поднял глаза. — А потом решить самому. Вы один раз уже решили сами и вывели двести человек. Я вам доверяю не потому, что вы исполнительны, а потому, что вы — нет.

Дуров встал. Одёрнул китель.

— Ваше благородие. Разрешите вопрос, который я не имею права задавать.

— Задавайте.

— Кто вы?

Я долго смотрел на него.

Марфа знала. Тьен — догадался и ушёл, не сказав. Вяземский подозревал и молчал, потому что подозрение не подошьёшь к делу.

— Ефим Палыч. — Я развернул планшет. — Я человек, которому один раз уже дали армию и который её потерял — не в бою. Второй раз я её терять не собираюсь. Этого достаточно?

— Достаточно, — сказал Дуров.

Поверку в последний вечер я проводить не стал. Её провели без меня — я узнал об этом, когда шёл к трапу и услышал из ангара голоса.

Я остановился у переборки и послушал.

Говорил Штоф.

— …и вот он мне заявляет: Карл, говорит, вы будете изображать грузовик. А я ему: ваше благородие, я двадцать два года на флоте, я капитан-лейтенант! А он мне знаете что?

Пауза. Ангар ждал.

— Он мне говорит: вот именно поэтому. У вас, говорит, интонация человека, которому все должны.