Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 108 – Анита Гамильтон

— Уверяю вас, любовь моя, воспитание в настоящий момент является наименьшей из моих проблем.

Люси даже не сразу поняла, как оказалась прижата спиной к стене. Только что Генри еще держал бокал, музыка играла где-то за спиной, а теперь стекло тихо звякнуло о ближайший стол, его ладонь оказалась у нее на затылке, пальцы запутались в волосах, и от всей той безупречной британской выдержки, которую она терпела последние две недели, не осталось почти ничего.

Теперь Генри не отступал, и Люси это нравилось.

Она запустила пальцы ему в волосы и потянула сильнее, чем собиралась, почувствовав, как его рука на затылке сжалась в ответ и заставила ее запрокинуть голову. От этого движения по коже пробежала горячая волна, вино окончательно перестало казаться главной причиной легкого головокружения, а когда Генри снова наклонился к ней, Люси поймала его нижнюю губу зубами и укусила достаточно сильно, чтобы он все-таки остановился.

— Если я правильно понимаю новую систему правил, — произнес он, проведя большим пальцем по губе и обнаружив на нем крошечный след крови, — кусаться вам разрешено без предварительного согласования, а мне при этом следует проявлять инициативу, не распоряжаться вами и каким-то образом угадывать момент, когда английская гувернантка должна превратиться обратно в человека, с которым вы добровольно прилетели в Париж. Признаюсь, контракт был значительно проще.

Люси рассмеялась, все еще удерживая его за воротник.

— Именно поэтому я его расторгла. Как выяснилось, мне гораздо больше нравится версия Генри Сноу, которая нарушает правила. Только не увлекайся, у тебя исторически очень плохое чувство меры.

Ответить он не успел, потому что Люси снова притянула его к себе, а через несколько минут обнаружила еще одну проблему, значительно более насущную, чем качество британского воспитания: рубашка мешала. Она взялась за ткань обеими руками, первая пуговица выдержала, вторая тоже, зато третья отлетела куда-то в гостиную, и Генри рассмеялся, даже не пытаясь выяснить масштаб очередного ущерба, а затем оторвался от ее губ и посмотрел вниз.

— Опять?

— Не покупай Бриони.

Генри посмотрел на собственную рубашку, потом на Люси, и выражение его лица заставило ее рассмеяться раньше, чем она успела придумать очередную гадость.

Смеялась она недолго.

Он поймал ее за волосы — не больно, но достаточно крепко, чтобы запрокинуть голову, — и поцелуй переместился к шее. Люси перестала смеяться примерно на втором укусе.

— Сноу.

— Да, любовь моя?

Этот безупречно вежливый голос в данных обстоятельствах был совершенно невыносим.

— Я тебя ненавижу.

— Мы оба знаем, что это утверждение сегодня окончательно утратило доказательную базу.

До кровати они добрались не сразу и совершенно точно не по прямой. Музыка продолжала играть в гостиной, дверь спальни несколько раз оказалась значительно полезнее своего прямого назначения, а одежда Генри оставалась где придется, причем профессиональная часть сознания Люси еще некоторое время пыталась фиксировать местоположение вещей, прежде чем окончательно признала смену приоритетов. Они целовались до боли в губах, кусались, цеплялись друг за друга и время от времени начинали смеяться, когда очередная попытка двигаться куда-либо заканчивалась столкновением с мебелью, но никто уже не пытался вернуть происходящему хотя бы подобие порядка.