Книга Западная суть, Восточное начало, страница 147 – Алина Устинова

Или она хочет казаться, а не быть. Выстраивает образ хладнокровной северной принцессы, способной принести в жертву собственную королеву или главный козырь ради чего-то большего. Ради времени. Он не видел общей картины. Всё было очевидно, но она специально его запутывала, чтобы он ставил под сомнение каждое действие. Ну уж нет. Она его не проведёт.

Они не будут входить в Москву и ждать ключей. Они возьмут её в окружение.

Ночь поглощала её целиком. Рассвет всё не наступал, а значит, ранняя весна издевалась, кидая Станиславу под амбразуру собственных душевных терзаний. Темнота всегда скрывала тайны, позволяя размышлять о сокровенном и прожигать дыру в этой бездне секретов. Если бы только это помогло ей меньше думать.

Она повторяла их разговор вновь и вновь, предполагая, что это раскроет ей новые грани их лирических прерий. Филин думала, что была слишком груба с ним. Что была недостаточно груба с ним. Что была слишком откровенна. Или, наоборот, практически ничего не сказала. И, наверное, ей стоило выйти сразу же, как только он начал говорить. Как и хотела. Как и подсказывало ей рациональное мышление. Но это подсознательное желание дослушать, убедиться, подтвердить догадки – оно выиграло. И теперь во всём остальном она проигрывала. Ему, самой себе, Канаде, Вашингтону, Оливеру Уотерсу, Геннадию Левашину… Списку не было конца, зато собственный исход она видела вполне отчётливо. Знал бы Олег, в какую грязную лужу она угодила. Хотя, может, он был бы лишь рад утопить её в ней.

Солнце взошло быстрее, чем она предполагала, и ей не удалось сожрать себя до конца. Пришлось переносить сей пир на следующие бессонные ночи, которые, как казалось, совершенно не собирались отступать.

За столом переговоров чувствовалось напряжение. Все участники дискуссии определённо не ждали ничего хорошего, будто подхватив странное настроение глав государств. Станислава старалась не смотреть на Блэквелла, но постоянно, как назло, задерживала на нём свой взгляд, пока представитель Макамбо что-то пытался ей донести. Пол же буравил Станиславу взглядом и не церемонился. Заметившая странное напряжение Анастасия нахмурилась, но молчала.

Канадцы и «Всерадетель» сегодня были особенно жестоки к российским предложениям и к Мафазиму, отвергнув почти всё, на что заочно согласились. Казалось, этой ночью произошло что-то ещё, помимо опасных откровений глав двух государств. А, возможно, канадский премьер-министр просто приехал не договариваться, а уничтожать. Останавливать сделку. И у неё больше нет иллюзий по этому поводу. Глаза широко открыты. Они никогда не хотели сделку. Они тянут время. Но для чего? Станислава Филин была в очень плохой ситуации. Пол Блэквелл был в ещё худшей ситуации. Они оба об этом знали. И оба собирались об этом молчать. И оба пытались взрастить в себе ненависть друг к другу. Не выходило.

В глазах Пола Блэквелла на самом деле не было ни злости, ни обиды. Скорее невыносимая грусть. Он очень не хотел её сегодня видеть, потому что не мог совладать с собой и своими чувствами. И её невысказанный отказ (или нечто похожее на него), пусть он и ждал его и надеялся на него, глубоко ранил его душу. Ничего лучше, чем погрузиться в документы по Мафазиму, этой ночью он не нашёл. И ему не нравилось то, что он читал. Ему не нравилось, что он всё это пропустил. Ему не нравилось, к чему это привело. Ему не нравилось, куда они зашли. Чтобы спасти ситуацию, надо всё сжечь. Или он так решил.