Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 230 – Pauline Lents

Створка подалась ещё немного, и в проёме показалось лицо Паулин. Взгляд её сперва скользнул по Готье, затем остановился на Люси, медленно опустился к книге и задержался там ровно настолько, чтобы молчание успело стать неприличным. Выражение лица у Паулин изменилось не сразу: сначала появилось почти детское удивление, потом тихое сочувствие, слишком аккуратное, чтобы быть настоящим.

Готье сидел на диване у низкого столика, держа раскрытую книгу так свободно, будто чтение было для него не занятием, а удобным предлогом не замечать лишнего. Рядом, в кресле, устроилась Люси. На коленях у неё лежал том, пальцы держали переплёт слишком крепко, взгляд был опущен с преувеличенным усердием, и всё это могло бы сойти за приличную, трогательную попытку читать, если бы книга не была перевёрнута вверх ногами.

— Я хотела взять что-нибудь почитать, — произнесла она мягко.

Люси вздрогнула так резко, что книга едва не съехала с колен. Взгляд метнулся к Паулин, потом вниз, к перевёрнутому тому, и пальцы поспешно перехватили переплёт, будто запоздалая поправка могла отменить уже увиденное. Щёки её вспыхнули не сразу, а мучительно постепенно: сначала под скулами, потом у самых ушей. Она поднялась бы, если бы не поняла слишком поздно, что резкое движение только сделает всё заметнее.

— Ты… ты встала? — выговорила Люси, цепляясь за первое, что могло походить на заботу. Голос прозвучал тоньше обычного, и от этого вопрос стал ещё неловче. — Тебе же нельзя ходить. После всего…

От книги пришлось оторваться лишь на миг: взгляда хватило и на Паулин у двери, и на Люси с перевёрнутым томом на коленях. Затем страница снова получила внимание Готье, будто всё остальное могло подождать.

Створка раскрылась шире, и Паулин вошла в библиотеку уже целиком: босые шаги почти не слышались по ковру, халат держался на плечах небрежно, в одной руке была бутылка вина, в другой стакан. Она прошла к низкому столику между диваном и креслом, поставила сначала бутылку, затем стакан, причём сделала это с такой аккуратностью, будто именно ради этого и явилась среди вечера в библиотеку.

— Думаю, будь тебе действительно интересно, как я, — произнесла Паулин всё тем же мягким тоном и остановилась так близко, что Люси пришлось поднять взгляд от книги, — ты нашла бы время спросить раньше. К своей племяннице тоже можно было заглянуть. Впрочем, у тебя нашлись дела важнее, не так ли, сестричка?

Взгляд Люси сперва упал на книгу, затем задержался на Готье чуть дольше, чем следовало. Пальцы сильнее сжали переплёт, и она снова посмотрела на Паулин.

— Меня не пускали, — выпалила Люси. — Дверь была закрыта. Потом стало можно, только я подумала, что тебе нужен покой. Ты после родов… я не хотела тревожить.

Оправдание разваливалось ещё в процессе произнесения, жалкое, поспешное и совершенно прозрачное; к концу реплики Люси уже сама слышала, насколько жалко звучит её оправдание. Паулин некоторое время смотрела на неё молча, почти ласково, с тем выражением, от которого обычно становилось ясно: казнь не отменили, просто ей дали выдержать красивую паузу.

Дослушав до конца, она улыбнулась и не стала тратить на это оправдание ни одного слова. Вместо ответа она обернулась к столику, взяла бутылку за горлышко и протянула её Готье с таким видом, будто именно ради этой обязанности он и сидел здесь с книгой.