Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 233 – Pauline Lents

Паулин медленно повернула к Готье лицо. Удивление вышло слишком невинным, чтобы ему можно было поверить; стакан задержался в её пальцах, край стекла лениво коснулся нижней губы.

— К какой именно? — спросила она нежно.

Лицо Готье изменилось не сразу. Сначала исчез смех, потом взгляд стал жёстче; короткая тень прошла по скулам, и прежнее довольство, с которым он ещё миг назад принимал её игру, сменилось злым, почти личным раздражением.

— Ты знаешь, к какой, — перебил он.

Она смотрела на него ещё секунду, и довольство в её лице стало почти осязаемым: он сам подошёл туда, куда она его вела. Стакан чуть качнулся в пальцах.

— К сожалению, партнёр оказался неудачным, — сказала она с тихим сочувствием, от которого слова стали только хуже. — Такое подготовкой не исправишь.

Рука Готье сорвалась к её лицу быстрее, чем её улыбка успела исчезнуть; пальцы жёстко легли на щёки, сжали так, что губы Паулин чуть приоткрылись, а лицо оказалось совсем близко к его. Слишком близко для прежней игры, слишком близко для смеха. Взгляд у него стал злым, почти тёмным, и голос прозвучал ниже обычного.

— Тварь, — сказал он тихо.

Даже так, с его пальцами на лице, она успела посмотреть на него с тем упрямым довольством, которое делало оскорбление почти признанием удачного удара.

Кресло напротив скрипнуло резко. Книга всё-таки выскользнула из рук и упала на пол раскрытыми страницами вниз. Звук получился громче, чем следовало, и именно он будто разорвал остаток неподвижности: Люси вскочила, уже не пытаясь сохранить достоинство, прижала ладонь к груди и бросилась к двери.

Руки на её лице продержались недолго. Паулин резко подалась назад, перехватила его запястья и сорвала пальцы со своих щёк с такой злостью, что на коже ещё остались бледные следы от нажима. Вместо улыбки на губах проступило холодное, почти брезгливое спокойствие.

— Люси.

Рука Люси уже почти коснулась створки, когда её окликнули. Несколько мгновений она не оборачивалась, будто надеялась, что её побег не заметят. Затем всё-таки повернула голову.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросила она уже без прежней игры. — Не в том, что ты выбрала неудачную пассию. Не в том, что мне это не нравится. Мне, как видишь, многое не нравится, и мир почему-то всё ещё продолжает существовать.

Голос не повысился, оттого звучал жёстче. Вся смешная, пьяная, нарочно липкая нежность исчезла из неё так быстро, будто её никогда не было.

— Проблема в том, что он убил тебя, проводя над тобой опыты, — произнесла Паулин, глядя Люси прямо в лицо. — Твоё тело для него уже было материалом, ошибкой, результатом на столе. Теперь ты снова смотришь на него снизу вверх и ждёшь, что он заметит. Вот это мерзко, сестричка.

Слова Паулин дошли не сразу; сперва лицо побледнело, затем губы дрогнули, будто ответ всё-таки пытался сложиться, но вышел только слабый, тихий голос.

— Я не хочу об этом говорить, — прозвучало сдавленно и неловко.

Больше она ничего не добавила. Дверь открылась поспешно; Люси вышла так быстро, будто боялась, что ещё один вопрос догонит её раньше коридора. Створка закрылась за ней не громко, но в наступившей тишине этот звук всё равно показался резким.

Паулин проводила дверь взглядом, затем медленно откинулась обратно на диван. Следы его пальцев ещё держались на щеках лёгким жжением. После она повернула голову к Готье уже с привычным между ними презрением.