Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 232 – Pauline Lents

Молчание задержалось совсем ненадолго. Люси всё же подняла глаза от книги; обида и растерянность смешались на лице так явно, что Паулин почти пожалела, что у неё в стакане осталось слишком мало вина для такого зрелища.

— О чём ты? — спросила Люси тише, чем собиралась. — Что именно вас связывает?

Паулин довольно выдохнула, будто Люси только что сама пододвинула ей удобный стул. Стакан поднялся к губам; остаток вина исчез в несколько глотков, стекло негромко стукнуло о столик. Затем снова придвинулась к Готье, устроилась у его плеча теснее и с ленивой наглостью вернула руку на прежнее место.

— Он тебе разве не рассказывал? — спросила Паулин, даже не пытаясь скрыть удовольствия. Пальцы легли на ворот Готье, будто она между делом поправляла ткань. — В моей прошлой жизни мы были счастливыми супругами.

На этот раз смех вышел сразу: не короткий смешок, а настоящий, резкий, почти неприличный для этой комнаты. Готье отвернулся на мгновение, будто даже ему требовалось время пережить слово «счастливыми», произнесённое Паулин с таким мерзким совершенством.

Лицо Люси вытянулось. Перевёрнутая книга окончательно перестала быть укрытием; пальцы ослабли на переплёте, губы приоткрылись, будто она собиралась спросить ещё что-то, но не успела выбрать между ужасом, любопытством и простой человеческой глупостью.

Ладонь Паулин лениво качнулась в воздухе, заранее отбрасывая все будущие вопросы.

— Не будем о прошлом, сестричка, — произнесла она с таким великодушием, будто только что сама же не подожгла эту тему и не села рядом смотреть, как она горит.

Рука, лежавшая на плече Готье, наконец соскользнула вниз. Пустой стакан снова оказался у Паулин в пальцах; она потянулась к бутылке, наклонила её над краем и отцедила в стакан ещё немного тёмной жидкости.

Стакан остался у Паулин в руках. Она сидела чуть подавшись к столику, будто всё ещё рассматривала содержимое, затем медленно подняла взгляд на Люси.

— Скажи, — произнесла она с почти заботливой мягкостью, — ты уже подготовилась?

Небольшая пауза легла между ними слишком аккуратно, чтобы быть случайной. Паулин снова прикрыла глаза, словно дала вопросу дозреть самому и уже заранее наслаждалась тем, куда он приведёт.

Вопрос явно застал Люси не там, где она ждала удара. Лоб чуть нахмурился, будто она всё ещё пыталась понять, где именно в сказанном спрятана ловушка.

— К чему?

Брови Паулин тут же приподнялись, губы чуть раскрылись, на лице появилось такое демонстративное удивление, будто Люси спросила нечто совсем невозможное, почти оскорбительное для здравого смысла.

— Как же к чему? — она повернула к ней голову и посмотрела с ласковым сожалением. — К первой ночи своей. Ты ведь девочка ещё неопытная.

После этих слов младшая сестра дёрнулась так резко, что книга съехала с колен и ударилась краем о подлокотник. Пальцы поспешно поймали переплёт, взгляд метнулся к двери, и всё тело уже подалось вперёд, выбирая самый жалкий, зато быстрый способ исчезнуть из комнаты.

Ответ прозвучал раньше, чем она успела подняться.

— Ты, значит, была подготовлена к первой ночи? — спросил Готье, глядя не на Люси, а на Паулин.

Движение оборвалось. Люси застыла в кресле, будто её удержали не рукой, а самим тоном; книга осталась прижатой к груди, плечи чуть поднялись, взгляд больше не решался ни уйти к двери, ни вернуться к дивану.